Артуру Рубинштейну, а из советских — Владимиру Софроницкому. Словом, для того, чтобы сегодня слушать эту музыку без воспоминания «о салоне XIX века», необходимо не хорошее и не яркое исполнение, а какая-то свежая, неслыханная интерпретация.

Завершающая концерт Первая баллада была очень впечатляюща. Пианистка тонко ощущает темпы, ясно, с неумолимой логикой подводит, драматическое развитие к коде. Баллада позволила ей также раскрыть разносторонние и богатые ресурсы своего пианистического мастерства.

У Федоровой есть все данные стать шопенисткой в подлинном значении этого слова. Ее исполнительская концепция Шопена многогранна, поэтому артистке удаются его произведения всех жанров и форм. Полностью «расковав» свою интерпретацию и придав ей больше черт открытой непосредственности, даже интимности, пианистка добьется новых успехов на пути воплощения трудной, но благодарной музыки польского гения.

В. Дельсон

ПИСЬМА ИЗ ГОРОДОВ

Ленинград

Имя пианиста И. Комарова давно пользуется популярностью у ленинградской публики. Уже с первых своих выступлений, еще будучи аспирантом Ленинградской консерватории, он завоевал любовь слушателей, не остывающую и поныне. Это, безусловно, яркий музыкант, своеобразный интерпретатор. В его исполнении можно услышать самую разную музыку всех стилей, начиная от клавесинистов и Баха и кончая современными сочинениями. Игра его всегда доставляет наслаждение тем, кто не ищет в музыке ошеломляющих эффектов, а ценит глубину мысли и искренность чувства.

В Ленинграде Комаров признанный исполнитель Шопена. Но, описывая наши впечатления от последних встреч с пианистом, мы повременим с оценкой шопеновской части программы, предварив ее упоминанием о сонатах Бетховена в том же исполнении.

Соната № 29 (Hammerklavier) не столь уж часто звучит на концертной эстраде. Не всякий пианист, даже с большими исполнительскими возможностями, решится выучить это сложнейшее сочинение. Комаров сыграл сонату в полном соответствии с ее масштабами: смело, горячо, с подлинным блеском, с покоряющей искренностью и глубиной.

Трудно заканчивать концерт таким произведением, но, пожалуй, еще сложнее открывать им программу. Оно отнимает столько сил, и физических, и интеллектуальных, и эмоциональных, что кажется невозможным после сорока пяти минут беспрерывного напряжения исполнить хотя бы еще одно произведение... И все же после сонаты последовало шопеновское отделение, в программу которого наряду с Колыбельной, Баркаролой и двумя вальсами (Пятым и Седьмым) были включены Фантазия f-moll и Полонез-фантазия.

Интерпретация Комаровым творчества Шопена отличается мудрой простотой, проникновением в самую сущность произведения. В манере пианиста нет ничего, что бы не соответствовало духу музыки. Все в его игре удивительно на месте и в той мере, в какой нужно, все детали возникают из целого и подчинены целому, полностью достигнуто необходимое равновесие частного и общего.

Культура интонирования музыки ощущалась в каждой фразе, в каждом мелодическом или гармоническом обороте. И, заметим, восхитительные подробности, рассыпанные на каждом шагу, не выделялись специально, не подчеркивались в ущерб целому.

Хочется отметить, что звук пианиста, ясный, естественный, чрезвычайно богат по колориту. Комаров пользуется и насыщенными, масштабными звучаниями, и тончайшими акварельными красками. В его исполнении Колыбельная и Баркарола — наполненная воздухом, глубокая звуковая перспектива, «живая», «дышащая» музыкальная ткань.

Вершиной отделения стал Полонез-фантазия, развернувшийся в грандиозное звуковое полотно.

После насыщенной программы концерта последовал ряд «бисов». Особенно большое впечатление оставили «Арабески» Шумана, запечатлевшиеся в памяти как тончайший образец исполнительского мастерства. После шопеновской лирики всех оттенков слушатели на миг перенеслись в мир совсем иных образов — причудливо изломанных, изысканных — и получили возможность еще раз убедиться, насколько тонко понимает пианист стили разных композиторов.

Новая встреча с искусством Комарова, как и предыдущие встречи, надолго останется в памяти.

Л. Вармин

С фортепианным дуэтом Г. Ганкиной и Т. Самойлович ленинградцы знакомы уже очень давно. Первое совместное выступление пианисток состоялось уже двадцать лет назад — в марте 1950 года в Малом зале Ленинградской консерватории, которую обе дебютантки закончили несколько ранее. Несмотря на то, что исполнительницы представляют разные школы (Ганкина — ученица О. Калантаровой, Самойлович — Л. Николаева), в их художественном облике несомненно есть общие черты, помогающие им найти единую интерпретацию произведения.

Почти сразу же с начала совместной работы обнаружилась творческая пытливость артисток: неслучайно каждая новая программа дуэта включала какую-нибудь «премьеру». Так, Ганкина и Самойлович были первыми исполнителями в Ленинграде некоторых сочинений Б. Бриттена, А. Копленда, А. Бенжамена, В. Лютославского. Но особенно привлекает пианисток советская музыка. Сегодня в их портфеле произведения С. Прокофьева и Д. Шостаковича, А. Хачатуряна и К. Караева, А. Бабаджаняна и Э. Каппа. Исполнительская деятельность дуэта в известной мере стимулировала творчество ленинградских композиторов. Так, специально для этого ансамбля В. Цытович написал Скерцо для двух фортепиано. В содружестве создавалась Сюита для двух фортепиано С. Шатирли и переложение «Симфонических вариаций» Ю. Тюлина.

А недавно дуэт впервые исполнил Сонату h-moll X. Кушнарева (в обработке для двух фортепиано). Сосредоточенно, задумчиво прозвучала ее первая тема; пронизанная подголосками ткань ясно прослушивалась, как бы светилась изнутри. Артисткам удалось передать и состояние длительного покоя, и плавность постепенных переходов, и непрерывность единой кульминации.

Исполненные в той же программе Вариации Брамса привлекли открытой лирикой, чисто брамсовской наполненностью и сдержанностью чувств. Строго, как бы в черно-белой манере была сыграна тема. В каждой вариации пианистки тонко оттенили ее характерные особенности (токкатность — в пятой, вальсообразность — в седьмой, торжественную приподнятость — в финале), но при этом оказалось единой вся конструкция цикла.

В отличие от Вариаций Брамса и Сонаты Кушнарева. Рондо Шопена, которым заканчивалось первое отделение концерта, и «Дон-Жуан» Моцарта — Листа, завершивший всю программу, относятся к так называемым популярным пьесам. Но оба сочинения были сыграны с такой искренностью и неподдельностью художественного переживания, что обрели первозданную свежесть. Подлинный размах отличал интерпретацию «Приглашения к танцу» Вебера (в обработке для двух фортепиано Л. Годовского). Артистки внесли изменения в известную транскрипцию, в результате чего блестящая, но несколько перегруженная фактура, не утратив эффектности, приобрела большую компактность, ясность звучания, а форма выиграла в цельности.

Большой удачей концерта следует считать исполнение Прелюдии и фуги Танеева — поистине жемчужины русской полифонической музыки. С предельной выпуклостью прозвучали все элементы музыкальной ткани: квартовые возгласы, цепочки септим, переклички тем в фуге; чутко прослушивались все диссонирующие интервалы (обилие септим и острая хроматика — характернейшая особенность сочинения). Но дело не только в «частностях». Умение до конца передать целостную концепцию, драматургию сочинения — именно это представляется главным в интерпретации танеевского сочинениями именно это является особенно ценным в исполнительском творчестве ленинградского фортепианного дуэта.

Н. Растопчина

Рига

В Риге проходит много концертов. Очень много. Вот наугад два месяца зимнего сезона: в ноябре состоялись 32 концерта, в феврале — 26 (речь идет только о камерно-симфонических программах, без эстрады; если же учесть концертную деятельность учебных заведений и домов работников искусств, числа эти значительно увеличатся). Почти каждый солист Латвийской филармонии дает не менее одного концерта в сезон. Регулярно выступают филармонические хор, камерный оркестр, трио, эстрадный оркестр, ансамбль «Дайле». Около половины программ падает на гастролеров (советских и зарубежных).

Однако, несмотря на сравнительно широкий размах рижской концертной жизни, существует несколько обстоятельств, которые крайне отрицательно сказываются на музыкальной культуре города и во многом сводят на нет ее большие достижения.

Право, следует ли повторять банальную истину о том, что пульс симфонического исполнительства в городе опреде-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Дельсон

ПИСЬМА ИЗ ГОРОДОВ

Ленинград

Рига

Содержание