зования, помогала молодым талантам приобрести музыкальные инструменты, холсты, краски, многих устраивала в специальные школы-интернаты.

В ее адрес часто приходили письма с приглашением на различные концерты и спектакли, на выставки детского творчества, новинок педагогической литературы, в том числе и книг по музыкальному воспитанию детей, на концерты учащихся музыкальных школ. Надежда Константиновна, конечно, была не в силах откликнуться на все приглашения. В таких случаях она тепло благодарила за внимание и всегда умела сделать так, что отказ ее никого не обижал. «Получила Ваше письмо уже после праздников, — писала она 15 ноября 1933 года молодой татарской певице Рахматулиной. — Спасибо за желание спеть мне татарские и башкирские песни, я рада была бы их послушать. Но праздники я пролежала больная. Домашние условия у меня такие, что дома концерты устраивать нельзя. ...Давайте сделаем так. Я поговорю с обществом старых большевиков, может быть, они у себя как-нибудь устроят концерт, а я тогда постараюсь там быть, там есть люди, хорошо понимающие музыку.

С тов. приветом Н. Крупская»¹⁴.

Много радости приносило людям каждое письмо Надежды Константиновны, оно помогало в трудные минуты жизни, ободряло. И люди отвечали ей горячей любовью.

В 1923 году А. Луначарский писал: «Дорогая Надежда Константиновна, я не могу отказать себе в удовольствии сказать Вам, что как Вы раньше были душой Наркомпроса (помните, так называли Вас на I -м съезде народного образования), так остаетесь ею и до сих пор»¹⁵.

В дни рождения и праздники она получала тысячи приветственных телеграмм и писем.

25 марта 1930 года А. Яблочкина, Рафаил Адельгейм и другие мастера искусств телеграфировали Надежде Константиновне об ее избрании почетным председателем съезда Российского театрального общества.

Особенно дорожила Крупская перепиской с детьми. Для юных корреспондентов на ее письменном столе всегда лежали цветные открытки с веселыми картинками. Ребята подробно рассказывали ей о своих делах, делились замыслами. Так, например, ученики Жегаловской школы Краснослободского уезда Пензенской губернии благодарят за книги, присланные в подарок, и просят помочь им приобрести музыкальные инструменты для школьного оркестра. Воспитанники одного из детских домов Калужской губернии, в числе прочих новостей, сообщают о своей встрече с известным немецким композитором Гансом Эйслером. «Хотя мы еще и не пионеры, но дух наш бодр и смел», — пишут ученики третьей группы Ново-Кусковского района Томского округа. И видимо, для того, чтобы доказать это, добавляют с ребячьей непосредственностью, что в то время, когда одна половина группы сочиняла это послание, другая — пела песню «Расстрел коммунаров». Октябрята Ярцевской средней школы делятся своей радостью: пионерки Вера Новгородская и Галя Кольцова организовали у них хор и драматический кружок.

А вот еще одно письмо — из школы слепых: ребята очень хотели бы разучить в хоровом кружке любимые песни Надежды Константиновны для того, чтобы исполнить их в день ее семидесятилетия. «Дорогие мои, — отвечала она 23 февраля 1939 года, — вы просите написать Вам, какие песни я больше всего люблю, хотите разучить их. Самая моя любимая песня — «Интернационал». Также любила я очень песню «Красная Армия» («Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон» и т. д.), во время гражданской войны ее распевали в Кремле красноармейцы, и мы с Ильичем очень любили ее слушать.

Горячий вам привет, дорогие ребята»¹⁶.

...Перечитывая сегодня документы архива, особенно понимаешь, почему почти все письма имеют короткий и лаконичный адрес:

Москва. Надежде Константиновне Крупской.

_________

¹⁴ ЦГ А РСФСР, ф. 7279, оп. 11, ед. хр. 4, л. 109.

¹⁴См.: Вера Дридзо. Надежда Константиновна Крупская. М., Госполитиздат, 1958, стр. 48.

¹⁶ Н. К. Кру пека я. Собр. соч., т. 11, стр. 724.

Страницы воспоминаний

В. Музалевский

ИЗ «ЗАПИСОК МУЗЫКАНТА»

Вместо предисловия

Одной из характерных черт, отличающих деятелей советского музыкального искусства, в особенности того поколения, которое вынесло на своих плечах трудную, можно сказать, героическую страду первых лет советского музыкального строительства, является широта и многообразие культурных интересов и, как следствие этого, — комплексность их профессиональных занятий. Ведь им надо было немедленно откликаться на настойчивый зов современности, удовлетворять самые различные запросы, быть одновременно творцом, интерпретатором, пропагандистом, воспитателем, просветителем, педагогом. Надо было играть, петь, разъяснять исполняемое устным и печатным словом.

К этому поколению принадлежит и Владимир Ильич Музалевский (настоящая его фамилия Бунимович)¹.

Из оставленного им литературного наследия по значительности на первом месте, конечно, стоит его работа как историка русского фортепианного творчества и исполнительства. Этой теме посвящены два его капитальных труда — «Русская фортепианная музыка» и «Русское фортепианное искусство XVIII — первой половины XIX столетий».

Но как ни велика была привязанность Музалевского к названной теме, ею далеко не ограничивался круг его научных интересов. Он писал об Эдварде Григе, о русской военной музыке, об отражении в музыкальном творчестве событий Отечественной войны 1812 года, о старейшем русском хоре — коллективе Ленинградской академической капеллы и о том, как запечатлелась в русской музыке революция 1905 года. Почти на всем протяжении своей музыковедческой деятельности он живо интересовался вопросами вокального исполнительства, дав ряд очерков-портретов крупных советских певцов и посвятив далекому прошлому отечественного певческого искусства труд «Истоки русской вокальной культуры».

Вполне естественно, что импульсивная натура Музалевского не позволила ему пройти мимо тех явлений советской музыкальной жизни, которые составляют ее главный показательный признак. Я имею в виду композиторское творчество. Он пристально следил за всем значительным (или же остродискуссионным), что появлялось в этой области. И вполне закономерно от характеристики и оценки отдельных произведений в периодической печати перешел к аналитической разработке различных сторон и аспектов советского музыкального творчества.

Но есть и другая сфера деятельности Музалевского, охватывающая столь же большой период, как и его музыковедческая работа. Это область музыкальной критики, деятельность журналиста. Можно без преувеличения сказать: если собрать все опубликованное Музалевским в журнальной периодике и газетах за полвека, то по этим материалам легко будет воссоздать картину музыкальной жизни Ростова-на Дону в первые годы Советской власти, Красного Петрограда 20-х годов, Ленинграда, Ташкента военных лет, послевоенной Риги.

Для того чтобы справляться (и притом хорошо справляться) со столь трудоемкой, кропотливой и капризной работой, недостаточно было дисциплинированности и добросовестности. Нужны были призвание, горячая любовь к делу, даже страсть. И Музалевский обладал такой страстью.

Нельзя не сказать еще несколько слов о других сторонах его многогранной деятельности. Я имею в виду его лекторскую работу, выступления в качестве пианиста-ансамблиста и, наконец, педагогические занятия. Как лектора мне его приходилось слушать не раз. Он говорил всегда с оживлением, очень плавно и гладко, но в свободной разговорной манере, умея привлечь и удержать внимание самых различных по составу слушателей.

Случалось, что среди лекции или доклада Музалевский подходил к инструменту и играл какую-нибудь пьесу Ласковского, Геништы, Караулова, Алябьева, Глинки...

В манере его игры не было специфически индивидуального оттенка. Он не столько высказывался сам, сколько экспонировал сказанное композитором.

Ниже публикуются фрагменты из книги «Записки музыканта». Это — последний литературный труд Музалевского. В нем излагается «повесть жизни» неутомимого труженика искусства, раскрывающаяся на фоне широкой картины становления и развития советской музыкальной культуры.

В. Богданов-Березовский

_________

Данный текст представляет собой фрагменты из вступительной статьи к книге «Записки музыканта», подготовленной к печати Ленинградским отделением издательства «Советский композитор».

¹ Годы жизни: 1894‒1964.

Однажды вечером, выходя из здания Петроградской консерватории после репетиции, проведенной Иваном Васильевичем Ершовым со студентами-вокалистами, я совершенно неожиданно услышал ружейные выстрелы, доносящиеся со стороны Васильевского острова. То были первые залпы Февральской революции. А вскоре я увидел собственными глазами незабываемые картины крушения самодержавия: вооруженных рабочих, перестреливающнхся с городовыми: народных милиционеров, греющихся возле костров на зимних улицах Петрограда: вереницы грузовиков с арестованными царскими министрами и ликующие взгляды прохожих. Вдруг раздался крик: «Хабалова везем!»² И в ответ из толпы, окружившей машину, неслись торжествующие голоса.

_________

² Генерал Хабалов — градоначальник Петрограда.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Страницы воспоминаний

В. Музалевский

ИЗ «ЗАПИСОК МУЗЫКАНТА»

Содержание