красочными находками в фортепианных тембрах.

Переехав в Ленинград, Каменский выдвинулся как один из самых убежденных пропагандистов Шёнберга, Стравинского, Мийо, Пуленка, Орика, а также произведений ленинградских композиторов — В. Щербачева, Д. Шостаковича, В. Дешевова, Г. Попова. Мало-помалу за ним утвердилась репутация лучшего истолкователя современной музыки. Всех поражала исключительная память пианиста. Чуть ли не за день-два до концерта он умудрялся выучивать любое, самое сложное сочинение.

Многократно слышал я Каменского и в классическом репертуаре (Бетховен, Лист), в исполнение которого он вносил современные эмоции. Это казалось порой очень дискуссионным, но всегда было свежим, неизменно мужественным, оркестральным по силе и тембровому разнообразию фортепианной звучности. Такие качества с особой наглядностью проступали и в его трактовке Первого концерта Чайковского, а также в исполнении собственных транскрипций.

Возвращаясь к музыкальной жизни Ростова-на-Дону, хочу сказать о единственном на моей памяти сольном концерте Леокадии Кашперовой, одной из немногих оставшихся к тому времени в живых учениц Антона Григорьевича Рубинштейна. Игра ее привлекала силой и темпераментом, унаследованными от своего великого учителя. Мелькнул на ростовской эстраде и другой сильный пианист — Евгений Луцкий, ученик А. Есиповой, лауреат Петербургской консерватории. Особенно запомнилось исполнение им шумановского «Карнавала», его «крылатая» легкость пальцев, листовские «Венеция и Неаполь» и «Кампанелла», игравшиеся в бешеных темпах, с точностью до единой ноты, включая и попадания в скачках. Обстоятельства привели в наш город и крупного скрипача ауэровской школы, друга моего детства Иосифа Пиастро. Тося (как я его называл) дал со мной два концерта. Один из них состоялся в актовом зале реального училища, другой — в зале коммерческого училища. Оба выступления прошли успешно и были отмечены хвалебными рецензиями местной газеты «Трудовой Дон». Мастерству скрипача в них было уделено много восторженных слов, в частности по поводу исполнения Бетховена и «Испанских танцев» Сарасате.

Как пианист-аккомпаниатор я встречался в этот период и с вокалистами. Так мне довелось аккомпанировать известному певцу бывшего Мариинского театра Льву Михайловичу Сибирякову, обладавшему могучим, красивейшим по тембру басом, профессору Петроградской консерватории С. Гладкой и ее мужу И. Кедрову (участнику известного вокального квартета). Работа с этими талантливыми камерными исполнителями стала для меня как бы новой учебной мастерской. На многочисленных репетициях мои партнеры добивались не только предельно слитного художественного ансамбля, но и многокрасочности самого фортепианного звучания. Так, например, вступление романса Римского-Корсакова «Запад гаснет в дали бледно-розовой» (мелодическое предложение в унисон обеими руками) надо было, по их мнению, «спеть» на клавишах так, чтобы фортепианное звучание как бы «переливалось» в голос. Мне показалось удивительным их взыскательное отношение к педализации. Они сами показывали мне приемы, какими я должен пользоваться.

Непродолжительное время мне довелось преподавать на музыкальных курсах профессора М. Пресмана — музыкального деятеля, автора сборников педагогического фортепианного репертуара. Как начинающему педагогу мне была поручена небольшая группа учащихся. Однажды среди них появился сутуловатый молодой человек в солдатской форме и в пенсне. Это был В. Ферман, будущий крупный музыковед, а пока лишь малоподготовленный пианист, которого я должен был обучать.

Вокальный класс вел на курсах талантливый оперный певец Л. Образцов. Меня прикрепили к нему как аккомпаниатора. Среди учеников Образцова особенно запомнился рабочий железнодорожных мастерских В. Тихий с очень приятным тенором. Он стал впоследствии солистом Ленинградского театра оперы и балета имени С. М. Кирова. Ученик порой не успевал переодеться: из карманов его тужурки часто выглядывала замасленная пакля, но зато не было случая, чтобы он не выполнил задания.

*

В 1918 году вновь организованный в Ростове-на-Дону подотдел искусств отдела народного просвещения РСФСР приступил к реорганизации частных музыкальных школ в государственные. Кроме консерватории, созданной, как уже говорилось, на базе училища РМО (Русского музыкального общества), в городе родилось еще одно высшее музыкально-драматическое учебное заведение — Донская филармония, а в Новочеркасске открылась консерватория (впоследствии реформированная в училище).

В освобожденный от белых Новочеркасск приехал из Одессы К. Кузнецов (уроженец Дона, сын учителя местной гимназии). Экономист по образованию, приват-доцент Новороссийского университета, он обладал обширными музыковедческими познаниями и хорошо играл на рояле. Привлеченный читать курс истории музыки в местную консерваторию, он вскоре снискал себе любовь учащихся и педагогов как великолепный лектор. Два года спустя, служа экономистом в московском Госбанке, Кузнецов с успехом продолжал свою деятельность музыковеда-историка.

Прослушав мою пианистическую программу, он отобрал для моей первой встречи со слушателями в сольном концерте произведения Листа. По его инициативе на обратной стороне листов конторских книг была напечатана афиша. Сам почтенный лектор, не стыдясь ведерка и помазка, расклеил ее на рекламных тумбах в лютый мороз!

Концерт, как часто в те годы, начался лекцией. В этом было мое спасение, так как я сильно трусил; не помню уж, чего я больше боялся: встречи со слушателями или своего репертуара, в который входили Органная прелюдия и Фуга (Бах — Лист), Фантазия на тему ВАСН, «Лесной шум», Восьмая рапсодия, «Мефисто-вальс», Героический марш (Лист — Бузони), «Кампанелла» и несколько лирических миниатюр. В конце концов присутствие Кузнецова помогло мне справиться с волнением и даже воодушевило на преодоление технических трудностей.

Среди педагогов теоретических дисциплин был также известный ученый-фольклорист А. Листопадов, неутомимый собиратель песен донских казаков. Крупный этнограф-исследователь, автор значительных научных работ, он по своей скромности оставался незаметным в педагогическом коллективе. Признаюсь, я и не подозревал тогда, что работаю бок о бок с известным ученым: о своем курсе он вне аудитории никогда специально не разговаривал. А между тем, судя по воспоминаниям его учеников, Листопадов обладал незаурядным талантом лектора.

*

Летом 1920 года Ростов получил неожиданный подарок. В городе была организована первая советская оперная труппа подотдела искусств Донского ОНО. Начав свое существование более чем скромно, главным образом из-за малочисленности, она неожиданно была укреплена большой группой артистов, ранее работавших в Саратове.

Сохранившиеся в моей памяти имена некоторых ведущих певцов Саратовской оперы в какой-то мере позволяют судить о ее уровне: Ю. Кипоренко-Даманский, Н. Сперанский, молодой М. Роменский, Фатьма Мухтарова.

Справа налево: В. Музалевский, С. Богоявленский, А. Оссовский, Г. Филенко. Фото 30-х годов

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Справа налево: В. Музалевский, С. Богоявленский, А. Оссовский, Г. Филенко. Фото 30-х годов

Содержание