Выпуск № 4 (365) | 1969 - страница 24

рельефность н выпуклость музыкальных образов, искренность и непосредственность высказывания, хорошее чувство вкуса. И все это при сравнительно привычном гармоническом языке, при не слишком развитой оркестровой фактуре.

Думается, что сочинение Б. Кравченко во многом типично для нашей оперной практики, несет в себе некоторые характерные тенденции этого жанра.

Позволю себе несколько остановиться на этом вопросе.

Пожалуй, чересчур часто звучат в последнее время в рецензиях на премьеры музыкальных театров безоговорочно восторженные эпитеты: «оригинальное образное мышление», «свежий язык», «новый этап»... Этих серьезнейших эпитетов достойны лишь явления исключительные, которые, по свидетельству всей мировой культуры, возникали именно как исключения из общего ряда творческих явлений. Другое дело, что такие явления тоже необходимы, они — важные предпосылки, подготавливающие вершины искусства на каждом новом этапе. Нужно ли, полезно ли почти всех их — как это у нас порой делается — сразу объявлять очередной яркой удачей, которая якобы просто и естественно вписывается в длинный ряд таких же безусловных успехов? К тому же подобные победы были достигнуты, по мнению иных критиков, в результате таких весьма важных творчески-организационных мер вроде, скажем, юбилейного конкурса, проведенного недавно Министерством культуры СССР совместно с Союзом композиторов.

Организация конкурсов — мероприятие нужное, стимулирующее творчество в данном жанре. Однако, думается, результаты его скорее ставят определенные вопросы и проблемы, нежели решают их. Ведь количество, как мы знаем, далеко не адекватно качеству.

Баукин — Е. Иванов. «Жестокость» Б. Кравченко

Юбилейный конкурс позади. Обнадеживающее крыло наград и премий коснулось, пожалуй, двух третей представленных сочинений. Порадуемся вместе с премированными чести, которой их удостоили, и поразмыслим: что же отметили эти щедрые премии?

По всей видимости, в первую очередь, тот отрадный энтузиазм многих композиторов, который нашел отражение в трехзначной цифре созданных произведений. Затем, бесспорно возросшее мастерство наших творцов; многие из них проявили ныне свою зрелость, способность успешно работать в таком трудном и монументальном жанре.

Наконец, принципиальное оперное новаторство в «Виринее» С. Слонимского и «Гибели эскадры» В. Губаренко, отчасти (первый акт) в «Оптимистической трагедии» А. Холминова.

Однако не секрет, что на конкурс поступило и немало скороспелых, непродуманных, а порой и откровенно слабых произведений. Не секрет, что заранее заказанные и вписанные в план театральных постановок, эти сочинения порой весьма поспешно ставились на сцене. Иначе говоря, оперы и балеты, которые, вне всякого сомнения, еще нуждались в авторской доработке, выпускались почти без поправок.

Разумеется, «отливы» и «приливы» в развитии любого жанра, любого вида искусства — явление закономерное. И столь же закономерен «естественный отбор»; вероятно, через десятилетие на наших сиенах останется, скажем, не более чем десять процентов обширного списка опер и балетов, написанных и поставленных в последние три-пять лет. Опасно не это, опасно безудержное захваливание всего и вся.

Словом, было бы куда лучше сменить восторги умиления на трезвый и критический анализ; в процессе его отберутся и отшлифуются те действительно ценные зерна, которые истории развития жанра суждено будет унаследовать от нашего времени. И в поисках этих зерен следует обращаться, конечно, не только к явлениям исключительным, идущим «вглубь», но и к тем, которые расширяют диапазон нашей оперной культуры. Именно в этом плане и представляется значительным ряд сочинений, созданных недавно, в том числе и опера «Жестокость», поставленная в Одессе.

Над спектаклем много и тщательно работали, партии удачно разошлись в коллективе, и премьерные представления прошли на хорошем артистическом уровне. Режиссер умно и интересно толковал произведение, используя малейшую

возможность для создания собственно психологических характеристик героев. Прежде всего это коснулось детальной разработки роли главного персонажа — Веньки Малышева. Венька у В. Анисимова, как правило, угловат, стремительно-размашист, тверд в движениях. Но возле Юли он вдруг становится чуточку неуклюж и неловок. А затем, в беседах с Баукиным и Кланей Звягиной — сдержан, не по годам значителен. В. Анисимов уже внешним рисунком образа, каждым жестом своего героя лепит сложвый, живущий во внутреннем борении характер. И потому в финале, в сцене самоубийства, нет ни аффектации, ни нервозности, ни истерической взвинченности. Это не уход из жизни слабого и обессиленного человека, а мужественное принятие на себя вины за все случившееся.

В. Анисимов, как уже говорилось, обладатель поистине незаурядного драматического баритона — плотного, красивого тембра, ровного во всем диапазоне, наделенного силой и мощью, заставляющих вспомнить лучших представителей вокальной школы. Правда, певец ни разу не позволил себе «дать звучка», потрясти слушателя незаурядным fermato. Он использовал лишь те средства, которые нужны для создания образа. И, откровенно говоря, удивило это умение молодого артиста тщательно отбирать и использовать лишь необходимые краски.

Еще одна бесспорная удача спектакля — Кланя Звягина в исполнении З. Лысак. Певица большого темперамента, ярких вокальных данных создала цельный характер страстного человека. Ее героиня, однажды решившись на что-то, уже не отступит, будет стоять до конца. Преданная атаманом Воронцовым, она решает посвятить свою жизнь мщению за поруганное чувство. Режиссер и актриса нисколько не идеализируют Кланю. Ее менее всего интересуют идеи, ведущие Малышева; она не прощает личной измены.

Земным страстям Клани Звягиной как бы противостоит эфемерная, невесомая Юля. Она словно средоточие чистых, непорочных помыслов, к которым так стремится Малышев. Поступок Юли приводит его к разочарованию не столько в конкретной девушке, сколько в том высоком нравственном идеале, который он себе создал. Юля в исполнении В. Олейниковой — действительно хрупка и воздушна, как мечта. Ее легкое колоратурное сопрано звенит чистым тембром, соперничая с флейтой в оркестре.

Тяжел и массивен Баукин у Е. Иванова. Внешняя неповоротливая звероватость скрывает его душевные противоречия, которые неожиданно выплескиваются, когда могучего телосложения чернобородый мужик бьется в злобной истерике в сцене допроса: его многое мучает, он многого не понимает.

Юля — В. Олейникова, Малышев — В. Анисимов, «Жестокость» Б. Кравченко

Вертлявым, мелким подхалимом предстает в спектакле корреспондент Узелков (В. Шовковый). Для него все пути хороши в достижении целей. Это «попутчик», пристающий к тем, кто сильнее.

Интересных исполнителей нашли на одесской сцене и образы начальника угрозыска Пахомова (В. Павлов), друга Веньки Павла Нилова (А. Жилкин), атамана банды Кости Воронцова (Г. Дмитриев).

Спектакль бесспорно удался, убедил яркостью сценического и даже музыкального решения. «Даже» — потому что оркестр, пожалуй, наиболее слабое сегодня звено в одесском коллективе. Впрочем, партитура Б. Кравченко не представляет особых трудностей для музыкантов.

...Итак, очередная премьера на сцене одного из многочисленных, наших музыкальных театров. Очередная премьера, отмеченная своими положительными и отрицательными качествами. Однако сам факт появления сочинения профессионального, несущего в себе героику и романтику революционной борьбы, — нельзя не приветствовать. Как и тот процесс возрождения, который переживает ныне Одесский театр оперы и балета.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Баукин — Е. Иванов. «Жестокость» Б. Кравченко

Юля — В. Олейникова, Малышев — В. Анисимов, «Жестокость» Б. Кравченко

Содержание