Вырвалась из подполья на простор площадей и проспектов революционная песня. Чаще всего слышатся: «Смело, товарищи, в ногу», «Варшавянка». Но поют также и «Марсельезу», «Интернационал», «Красное знамя», «Дубинушку».

Вблизи консерватории расползается дым и пламя пожарища. Горит Литовский замок. Его подожгли недавние политические узники. Целая группа их, давным-давно не стриженных и не бритых, в арестантских халатах, сгрудилась в подворотне дома № 25 на бывшей Торговой улице (теперь — улица Печатников), словно еще не веря тому, что они — на свободе. Но проходит какое-то время и политкаторжане исчезают, влившись в бьющий ключом людской поток. Позднее на улице появился известный революционер Н. Морозов, вызволенный из каземата Шлиссельбургской крепости. Большая мраморная доска на фасаде дома № 25 по улице Печатников напоминает нам сегодня о героической жизни этого ученого, стойкого борца за счастье народа. Мне хорошо помнится, как петроградцы хоронили своих товарищей, павших в первых уличных боях, и хотя я лишь издали видел траурную процессию, медленно движущуюся на Марсово поле, я ощутил ее грандиозный размах, величие и глубину народной скорби. Слухом музыканта я воспринял это шествие как монументальный, волнующий реквием, в котором ритм траурных маршей и боевых песен революции как бы слился с биением множества сердец — скорбным и гневным, притихшим от боли и протеста. Такой вошла в сознание трагическая и величественная картина погребения...

*

...Феодосия в тот год пробуждалась от зимы раньше обычного. На митингах и демонстрациях звучали песни. В профсоюзных клубах и в воинских частях организовывались музыкальные кружки, велась культурно-просветительная работа. Памяткой тех дней осталась сохранившаяся у меня благодарность «за участие в концерте 26 мая 1917 года», напечатанная на бланке Совета солдатских депутатов Феодосийского гарнизона (№ 839).

...Мой дебют состоялся 22 июня 1917 года на вечере скрипача Р. Цетлина, за год до того с отличием окончившего Петроградскую консерваторию. Концерт давался в Летнем театре в пользу студенческой кассы взаимопомощи. Цетлин имел большой успех. И мне, своему земляку, феодосийцы дружно аплодировали. По окончании концерта нам преподнесли цветочные венки с широкими красными лентами. Я храню и сейчас ветхую от лет шелковую ленту с надписью «Владимиру Бунимовичу благодарная Феодосийская студенческая организация в память концерта».

Вскоре я переехал в Ростов-на-Дону, где жил мой отец.

В то время среди ростовских деятелей музыкального искусства виднейшее место занимал композитор Михаил Фабианович Гнесин. Знакомство мое с ним произошло в период основания Музыкальной библиотеки имени Н. А. Римского-Корсакова, и ныне существующей в Ростове-на-Дону.

В числе большой группы молодых музыкантов я оказался на квартире Михаила Фабиановича, где состоялось собрание учредителей библиотеки. Выполняя завет своего великого учителя, Гнесин вспоминал о Римском-Корсакове не словами, приуроченными к данному событию, а музыкой.

Трудно сказать, почему для такого случая была выбрана именно «Боярыня Вера Шелога». Гнесин играл на рояле, напевая партии всех действующих лиц своим необычного тембра голосом. Увлечение фальцетом не помешало Михаилу Фабиановичу образно донести до слуха аудитории содержание замечательного оперного творения. Поражала его способность с одинаковой точностью интонации воспроизвести самое характерное в мужских и женских вокальных партиях, передать на рояле обаяние и своеобразие оркестрового колорита Римского-Корсакова.

Много лет спустя я снова не раз встречался с Гнесиным и вновь и вновь ощущал на себе воздействие его композиторской и человеческой незаурядной индивидуальности.

Летом 1918 года городской клуб приказчиков организовал у себя на Большой Садовой улице (ныне — улица Ф. Энгельса) летний музыкальный сезон. В состав большого симфонического оркестра вошла группа петроградских музыкантов. Дирижером был приглашен Г. Столяров, окончивший консерваторию по классу Л. Ауэра.

Несмотря на молодость, Столяров сразу завоевал симпатии публики, зарекомендовав себя уверенным руководителем оркестра, с отличным художественным вкусом и четкой, волевой манерой дирижирования. Вероятно, в этом сказался опыт концертмейстерской работы в студенческом оркестре Петроградской консерватории, в котором, еще будучи учеником, он играл под управлением Н. Черепнина и А. Глазунова.

Несмотря на уже назревавшие революционные события, концертный сезон проходил, как и раньше: еще устраивались «бенефисы» — дирижера, оркестра и некоторых соли-

стов — дань традициям частной антрепризы. Концертмейстеру группы вторых скрипок Иосифу Бельскому и мне, как самым молодым из исполнителей, предоставлялось по «половине» бенефиса (один на двоих). Бенефис наш удался на славу. В успехе концерта немаловажную роль сыграло сопровождение оркестра, чуткий «аккомпанемент» Столярова, улавливавшего наши исполнительские намерения (Бельский играл Скрипичный концерт Чайковского, я — Фортепианный концерт Грига). Оба мы только еще начинали профессиональную жизнь и сами получали большое удовольствие от неизвестного еще нам ранее чувства ансамбля с оркестром.

Летний симфонический сезон сблизил меня с виолончелистом Давидом Зиссерманом. В совместном музицировании с ним я узнал ряд монументальных произведений виолончельной литературы, среди которых больше других запомнился знаменитый концерт Дворжака. Первоклассный виртуоз и вдумчивый музыкант, Зиссерман исполнял его ритмически свободно, непринужденно фразируя, добиваясь гибкого и естественного rubato. Из-за отсутствия аккомпаниаторского опыта мне нелегко было усвоить такую манеру. Навыки следить за строчкой солиста у меня были еще невелики, и на репетициях я неоднократно от него «отрывался». Зиссерман в таких случаях, не стесняясь, прикасался ко мне кончиком смычка, сопровождая этот жест разного рода шуточными репликами. Все это он делал добродушно, и при этом вертел левой рукой виолончель на шпиле, наподобие волчка. Вскоре я привык к глуховатому рокоту виолончельного басового регистра, к расцвеченной фразировке Зиссермана и стал «присяжным» аккомпаниатором участников Петроградского струнного квартета, в состав которого входили П. Меренблюм (первая скрипка), И. Бельский (вторая скрипка), Г. Столяров (альт), Д. Зиссерман (виолончель).

Еще до отъезда из Петрограда я охотно читал в газетах рецензии столичных музыкальных критиков. Летом 1917 года мне впервые представилась возможность самому выступить в этой роли.

В Феодосии концертировал профессор Московской консерватории Эмиль Фрей — пианист, обладавший большим виртуозным мастерством, но несколько холодноватый. Мою рецензию на его выступление напечатала местная газета «Жизнь (или Голос?) Феодосии».

Этот дебют, расцененный одобрительно лишь немногочисленными читателями малотиражной газеты, возбудил у меня вкус к критическим выступлениям. Я стал искать случая опубликовать в печати свои впечатления от событий текущей музыкальной жизни.

В Ростове-на-Дону, где начиналась моя профессиональная работа пианиста и педагога, местный журнал «Театр и экран» поместил рецензию на одно из моих выступлений. Набравшись храбрости, я решил использовать это обстоятельство для знакомства с редакцией. Вскоре я стал обладателем документа, удостоверяющего, что владелец его — сотрудник журнала. Одновременно появился и псевдоним — В. Музалевский.

В 1918 году Ростовское училище РМО было реорганизовано в консерваторию. Некоторое время ее возглавлял М. Гнесин, вокруг которого сплотилась группа даровитых и деятельных педагогов-исполнителей. Среди них выделялись скрипачи И. Зелихман, В. Португалов, А. Корэ, пианисты С. Савшинский, А. Каменский, виолончелист А. Штример.

Несмотря на бурную политическую жизнь города, на его близость к фронту, в стенах Ростовской консерватории, в ее неуютном, тесном помещении на Большой Садовой началась активная концертная работа. Меня привлекали к участию в камерных вечерах консерватории как аккомпаниатора. Во времена директорства Николая Захаровича Хейфеца, сменившего на этом посту Гнесина, мне представился случай выступить в консерваторском симфоническом вечере с Фортепианным концертом Римского-Корсакова.

В начале 20-х годов в зале Ростовской консерватории состоялись первые гастроли приехавших с Украины юных исполнителей — пианиста Владимира Горовица и скрипача Натана Мильштейна. Ныне прославленные исполнители с мировым именем, они уже тогда поражали масштабом дарований и зрелостью мастерства. Их концерты стали крупнейшими событиями художественной жизни города. Незабываемыми остались впечатления от исполнения Горовицем h-moll’ной сонаты Листа, этюдов и прелюдий Шопена, листовских транскрипций шубертовских песен. Запомнился и сам поэтичный внешний облик молодого Горовица, его тонкое мраморно-белое лицо с «шопеновским» профилем.

В камерных вечерах выделялись выступления Александра Каменского. Он исполнял много новых — по тому времени — произведений Дебюсси, Равеля, молодого Прокофьева, участвовал в различных ансамблях. Полный сил и темперамента, молодой пианист пользовался большим успехом у ростовчан, привлекая к себе симпатии аудитории новым репертуаром, оригинальной трактовкой музыки,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание