Мне довелось присутствовать на первом выступлении Наны в Большом зале консерватории в феврале 1967 года, где она сыграла Концерт для скрипки с оркестром Мендельсона со всем пылом и непосредственностью юности. Захлестывающая взволнованность, устремленность в первой части, трогательно-щемящие мольбы в середине второй, соседствующие с поразительно ясным спокойствием, умиротворенностью крайних ее разделов, наконец, безудержный всплеск радости и озорного лукавства в финале — все это было передано очень правдиво. И хотя порой переизбыток темперамента мешал скрипачке создать цельное музыкальное полотно, хотя замечались некоторые технические погрешности, и то и другое искупалось искренней и непосредственной музыкальностью Наны, ее искрящимся артистизмом.

По словам декана оркестрового факультета консерватории Т. Гайдамович, «на сцене Нана всегда играет лучше, чем в классе, она умеет войти в непосредственный контакт со слушателями, перехватить импульс публики, чье присутствие вдохновляет ее...» Л. Коган и его ассистент В. Бронин много сил прилагают к тому, чтобы природная эмоциональность Наны все более сочеталась с интеллектом, с все более высокой культурой исполнения (с необходимым «сдерживающим началом»). Влюбленность в музыку, в скрипку, в труд — залог настоящих и будущих побед молодой скрипачки.

Зимой нынешнего года сестры Яшвили дали свой первый «семейный» концерт в Москве, в Большом зале консерватории. В программе — скрипичные концерты Мендельсона, А. Мачавариани, «Испанская симфония» Лало и Концерт для трех скрипок с оркестром Вивальди. Каждая сестра выступила по-своему интересно и вдохновенно, а в произведении Вивальди они слились в энергичном, напористом и динамичном ансамбле. Здесь особенно выявились их общие черты — профессионализм, глубокая музыкальность.

Этот небольшой рассказ хочется закончить высказыванием профессора Королевской консерватории в Брюсселе Андре Гертлера:

— Я счастлив, что имею случай выразить восхищение замечательному педагогу, моему коллеге, профессору Луарсабу Яшвили. Приношу самые сердечные поздравления и горячие пожелания настоящего профессионального будущего трем молодым артисткам, которые уже сейчас обогащают артистическое достояние своей чудесной страны. Я думаю, что для них такой отзыв является самым ценным, так как замечательные артисты Советского Союза уже давно завоевали весь мир.

И. Яунзем

ЖИЗНЬ В ПЕСНЕ

Ровесник Октября

Мне кажется, именно так можно назвать жанр, которому я посвятила жизнь. Действительно, по существу, только после революции (если не считать отдельных, как их тогда называли, «этнографических» концертов) народная песня заняла на эстраде полноправное место рядом с произведениями профессиональной музыки, стала по-настоящему широко пропагандироваться. И не удивительно, что этот демократичнейший жанр сразу завоевал огромную аудиторию. Иначе, конечно, и не могло быть в стране, где к власти пришел народ. Кстати, с народной песней связаны и первые шаги советского музыкального радиовещания.

Когда видишь сегодня многоэтажное здание Государственного комитета по радиовещанию и телевидению на Пятницкой или оборудованный по последнему слову техники Дом звукозаписи на улице Качалова, трудно себе представить, что каких-нибудь сорок лет назад все это сложное, многообразное хозяйство умещалось в маленьком домишке, затерявшемся на огромном пространстве пустынного Горохового поля (ныне — улица Радио). Да, всего лишь две небольшие комнаты занимала созданная в 1923 году первая советская радиостанция имени Коминтерна. В одной из комнат (!) установили всю тогдашнюю техническую аппаратуру. Другая представляла собой студию, из которой велась трансляция, где делались первые записи; здесь стояли пианино, столик, несколько стульев, в углу возвышался микрофон. На моих глазах несколько раз менялась его форма, все более и более улучшалось устройство (сейчас он, кажется, достиг такого совершенства, что готов заменить певца). Тогда же микрофон представлял собой высокий треножник, на котором был укреплен аппарат, по виду напоминавший перевернутую лейку. В горлышко этой «лейки» и надлежало подавать звук.

Музыкальными передачами руководил тогда Г. Поляновский, которого сегодня мы знаем как популярного лектора и музыковеда. Вместе с ним работали ныне покойные С. Чемоданов и С. Богуславский (не могу не назвать здесь и фамилии М. Куржиямского, много сделавшего для музыкального вещания как организатор). Все трое были одновременно и редакторами, и ре-

_________

Окончание. Начало см.: «Советская музыка», 1967, № 10.

жиссерами, и звукооператорами, словом «прислугой за все». И к тому же на первых порах никакой зарплаты они не получали, все делалось на «чистом» энтузиазме (лишь через год-полтора им стали платить аккордно за передачу).

Когда меня первый раз пригласили на радио, я страшно боялась, что не «попаду» в микрофон. Не меньше меня волновались Богуславский и Чемоданов, выполнявшие роль фоников. Они то убегали в аппаратную, то возвращались в студию, просили стать то поближе, то подальше. Но все обошлось благополучно.

Голос мой оказался фоничным, и мои песни стали постоянно передавать в эфир. Вместе со мной участниками первых радиоконцертов были замечательная исполнительница русских народных песен Ольга Васильевна Ковалева и выдающийся мастер камерного пения Анатолий Доливо, в репертуаре которого немалое место занимали создания народного творчества.

С тех пор деятельность моя была неразрывно связана с радио (особенно много пела я там в годы Отечественной войны), а позднее — и с телевидением. Оно появилось у нас, как известно, в 30-х годах (телецентр располагался тогда на Никольской улице). Первый телевизор — небольшая коробка с крохотным экранчиком, на котором можно было разглядеть только общие очертания людей, предметов. Остальное дорисовывала фантазия. Вот на таком экране мне тоже довелось появляться. Словом, на моих глазах проходило объединение могучих средств техники с искусством, открывавшее для пропаганды последнего необозримые горизонты. И прежде всего «от Москвы до самых до окраин», в отдаленные уголки нашей Родины полетела народная песня.

Впрочем, не только нашей Родины. Пропагандисты народного творчества одними из первых удостоились чести представлять советское искусство за рубежом.

Когда в 1927 году Советский Союз впервые пригласили участвовать в Международной музыкальной выставке во Франкфурте-на-Майне, туда выехала группа в составе О. Ковалевой, А. Доливо, И. Яунзем — из Москвы, М. Литвиненко-Вольгемут — из Киева, Л. Александровской — из Минска. Аккомпанировал нам квартет домбр под руководством Г. Любимова. Все участники группы пели народные песни в национальных костюмах на фоне декорации, изображавшей пейзаж той республики, чья песня исполнялась (скажем, украинский садочек в белых вишнях или болотистый перелесок Белоруссии). Мне в этой программе приходилось переодеваться по нескольку раз, в темпе, доступном разве только Аркадию Райкину, поскольку помимо русских и белорусских я пела песни бурятские, якутские, башкирские, казахские, еврейские и крымских татар. Все мы имели большой успех и вместо намеченных шести концертов дали одиннадцать — столь велик был к ним интерес публики¹. Такую заинтересованность я встречала потом во время своих зарубежных гастролей всюду. И думаю, она имела значение не только художественное, но и политическое. Люди убеждались, что принятый в нашей стране закон о равенстве всех народов не пустая бумажка, что у нас расцветает искусство всех национальностей. Конечно, успех моих концертов вряд ли мог прийтись по вкусу врагам Советской власти. В прессе, наряду с очень теплыми отзывами, проскальзывали подчас нотки какого-то недоверия, подозрительности (а вдруг да я совершу какой-нибудь политический демарш или брошу бомбу, всего, мол, можно ожидать от «русской большевички»). В Харбине белоэмигрантская газета «Русское слово» дошла до прямой клеветы, объявив меня агентом ЧК, за которым тянется лента кровавых злодеяний. Газета писала, что под видом концертного турне я ревизую КВЖД, что моими действиями по прямому проводу руководит «рука Кремля». Но эти мелкие злобные нападки, конечно, ничего не значили по сравнению с той большой симпатией, которую я ощутила и со стороны многих зарубежных музыкантов (о встречах и разговорах с ними когда-нибудь надо будет отдельно рассказать), и со стороны рядовых слушателей.

Но вернемся к развитию жанра народной песни у нас в стране. Очень важно, что он сразу же получил крепкую профессиональную основу, что в его становлении участвовали многие крупные советские композиторы. Я уже называла имена Д. Аракишвили, Уз. Гаджибекова, А. Затаевича. Но ими отнюдь не ограничивается круг авторов, с которыми мне довелось работать над народной песней. В Москве мои первые шаги поддержали М. Ипполитов-Иванов, А. Гречанинов, В. Пасхалов, сделавшие ряд обработок.

Особенно большая дружба связывала меня с Максимилианом Штейнбергом. Творчество этого превосходного музыканта, одного из любимых учеников Римского-Корсакова, на мой взгляд, незаслуженно забыто. Во всяком случае, обратившись к фольклору, он достиг поразительных художественных результатов. Я имею в виду, прежде всего, его песенные обработки. Что меня так привлекает в них? Их современность: даже избирая старинные напевы, композитор придавал им живую эмоциональную выразительность — ни тени архаики! Вместе с тем песни всегда сохраняли свой народный характер,

_________

¹ Наша группа выступала также в Берлине, после чего некоторым из нас, в том числе и мне, предложили концертную поездку по стране, о которой я уже упоминала выше.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Яунзем

ЖИЗНЬ В ПЕСНЕ

Ровесник Октября

Содержание