Выпуск № 12 (349) | 1967 - страница 20

— Это мы несколько лет тому назад встретились вновь, — поясняет Константин Константинович. — Был я у него в гостях, поздравлял с 80-летием. Вспомнили мы кавалерию, попели вместе военные сигналы Первой Конной.

В 1924 году очутился я в кавалерийском полку в Тифлисе. Здесь стал приобщаться к классической музыке. Приметил меня полковой капельмейстер Устинов, студент Тифлисской консерватории, и надоумил поступить туда. Зачислили меня в класс трубы, который вел артист оперного оркестра Гарбузов. Знаний у меня — почти никаких, только желание огромное. Особенно привлекали, вызывая прямо благоговейное чувство, музыкально-теоретические предметы. Ну и время было! В кармане — ни гроша (я уже уволился из полкового оркестра), сапожища старые, шинелишка оборванная! Единственное мое богатство — мешок сухарей, забытых на печке прежними хозяевами комнаты, где я жил. Сухари и кипяток, а отогреваться бегал в серные ванны.

Работал я тогда как одержимый — по 15–16 часов в сутки. Забирался в скалы на берегу Куры, брал с собой учебники, и весь мир вокруг переставал существовать. Скоро стал в классе первым учеником.

Теоретические предметы вел тогда у нас дирижер А. Чугунов, впоследствии профессор военно-дирижерского факультета Московской консерватории, затем заведующий ее оперной студией. Занимался я и у Д. Аракишвили, но особенно памятно мне знакомство с М. Ипполитовым-Ивановым, возглавлявшим в то время Тифлисскую консерваторию. Как-то Гарбузов попросил написать фортепианный аккомпанемент к пьесе для трубы. Я отважился и с увлечением выполнил эту работу. Педагог остался доволен, при случае рассказал обо мне Ипполитову-Иванову. Тот пожелал со мной познакомиться. Михаилу Михайловичу я очень многим обязан, прежде всего тем, что поверил в собственные силы. Он ободрял меня, когда брало сомнение в правильности избранного пути, а такое в ту трудную пору бывало. Позже знакомство наше возобновилось в Москве, куда Ипполитов-Иванов вскоре уехал.

Знаете, о чем я часто думаю, вспоминая свою учебу? В этих трудностях великолепно выковывается характер! У меня есть знакомый пианист, молодой лауреат. Жалуется он часто, что и комната у него невелика, и рояль не тот, и заграничных гастролей маловато. А ведь всего-то ему 22 года. И что это некоторые молодые исполнители, едва оперившись, в знаменитости метят? И не слишком ли заботятся они о материальном успехе? Появляются у нас, к сожалению, такие вот многообещающие и многотребующие, но мало выполняющие...

— Вы только что сказали, что увлекались теоретическими предметами. Почему?

— Я хотел быть профессиональным музыкантом, интуитивно сознавал необходимость всестороннего образования. Я считаю, что исполнитель ни в коей мере не должен замыкаться в кругу узкопрофессиональных интересов. Знать надо очень много, тогда слушатель поверит, что тебе есть что ему сказать. Мы с друзьями, например, использовали все возможности побольше увидеть и услышать. Стали завсегдатаями оперного театра. Денег на билеты, конечно, не было, устраивались по-другому: нанимались в статисты, а освободившись от обязанностей, мчались на галерку и оттуда дослушивали спектакль. Оперный театр в Тифлисе был в то время одним из лучших. Выступали замечательные певцы, дирижировали И. Палиашвили (брат композитора), А. Чугунов, С. Столерман, начинал свою карьеру А. Мелик-Пашаев. Посещая театр, начал я интересоваться работой дирижера. Казалось удивительным, как один человек властно покоряет оркестр, певцов, хористов. И уж никак не думал тогда, что лет через 10 с небольшим придется мне участвовать рядом с Мелик-Пашаевым в конкурсе.

Работая в тифлисских военных оркестрах, познакомился я с двумя музыкантами, с которыми на долгие годы связала меня большая дружба. Один из них — Арамаис Маркосьянц, позднее ставший военным дирижером. О другом товарище расскажу подробнее. Это Григорий Егиазарян, ныне известный армянский композитор, профессор Ереванской консерватории. Мы вместе служили в полку и оба мечтали учиться в Москве.

Решили с ним пробираться в столицу. Уволились со службы, продали шинели и купили на эти деньги билеты на поезд. Поехали в одних гимнастерках, не подумав, что в Москве может быть холодно (дело было глубокой осенью 1926 года), без копейки в кармане, не имея в городе ни родных, ни знакомых.

Раннее московское утро. Хмурая ненастная погода, падает мокрый снег. Прохожие с недоумением оглядываются на двух по-летнему одетых парней, которые, ежась от холода, что-то горячо обсуждают прямо посреди Лубянской (ныне Дзержинской ) площади. Обсуждали мы, куда нам податься. И вдруг я вспомнил:

— Гриша, да ведь в Москве должен жить приятель мой ефремовский — Вася Болдышев! Мы с ним в детстве за оркестром полковым вместе бегали.

Оказалось, что это совсем рядом — в десяти минутах ходьбы. Нашли дом, зашли в подъезд, спустились в темный полуподвальный коридор. Стоим, думаем, в какую дверь постучать. А темнота — хоть глаз выколи! Вдруг шаги, кто-то спускается следом. Я по шагам узнал Ваську, а тот кричит: «Кто здесь? Стрелять буду». Я в ответ: «Что ж друзей не узнаешь?» Начались расспросы, объятия. Разговоров хватило до рассвета. Василий сам недавно приехал из Ефремова, мечтал учиться музыке. Мы сели за рояль и всю ночь показывали друг другу свои сочинения. Впоследствии Вася Болдышев стал военным капельмейстером, сейчас он в отставке.

Через некоторое время мы с Егиазаряном поступили в оркестр кавалерийского полка, который расквартировали в Октябрьских казармах на Ходынке, и обрели новую дружную семью. Капельмейстер Николай Юхновский, учившийся на курсах Московской консерватории, стал с нами заниматься теоретическими предметами. Это был очень отзывчивый, необычайной душевной щедрости человек, отдававший нам значительную часть своего времени. А его у Юхновского оставалось так мало! Особенно нажимал он на гармонию. Гриша Егиазарян под его руководством создавал свои первые опусы¹.

В 1927 году, уже будучи студентом техникума имени Скрябина, встретился я с А. Александровым и С. Василенко. Василенко вел инструментовку, анализ форм, Александров занимался по композиции, гармонии и сольфеджио. Учебников у нас тогда не было, Александр Васильевич сам сочинял к каждому уроку задачи и упражнения, преподавал живо, увлекательно, как-то незаметно, ненавязчиво подводя к поискам нового, современного. Мы, студенты, просто обожали его. Однако я мечтал о консерватории...

Как-то во время маневров в Калужской губернии попалось мне на глаза объявление в полковой газете, что при Московской консерватории производится набор на курсы военных капельмейстеров. Я потерял покой. Едва вернувшись в Москву, не расседлывая коня, с трубой под мышкой, весь в дорожной пыли, поскакал к консерватории. Лошадь привязал к забору, а сам — бегом в канцелярию. Можете себе представить мое отчаяние? Опоздал!!

— Прием закончен, — устало сказал секретарь. Но я так умолял, что профессора В. Блажевич, С. Розанов и М. Табаков согласились проэкзаменовать меня. В казарму возвращался студентом! Шел 1929 год.

В общежитие сразу не удалось устроиться, и первое время я, уже отчисленный из полка, тайком продолжал жить в казарме, с превеликими осторожностями обходя часовых. Спал на стульях, на свободных кроватях. Случались и казусы. Нагрянуло как-то утром начальство, ребята кричат: «Костя, спасайся!» Я — постель в сторону и скорей под койку. Пришлось пережить несколько неприятных минут.

В конце концов получил я общежитие и там снова встретился с Гришей Егиазаряном. Он поступил в класс композиции к Н. Мясковскому.

Поселились мы с Гришей вместе... в фойе Малого зала консерватории, где находилось тогда наше общежитие. Это было очень удоб-

Музыкант Октябрьского кавалерийского полка (в первом ряду крайний слева). 1927

_________

¹ Н. Юхновский окончил Московскую консерваторию у К. Сараджева и в течение многих лет работал дирижером симфонического оркестра в разных городах Советского Союза. Несколько лет тому назад он трагически погиб, спасая в море тонущего человека.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Музыкант Октябрьского кавалерийского полка (в первом ряду крайний слева). 1927

Содержание