И. Елисеев, Г. Гришин

ПРЕДАННОСТЬ СОВЕТСКОЙ МУЗЫКЕ

Его имя известно москвичам и ленинградцам, харьковчанам и бакинцам, свердловчанам и фрунзенцам, любителям музыки Киева и Ташкента, Тбилиси и Новосибирска, почти каждого из городов Поволжья. Не будем перечислять всех мест, где можно увидеть афиши, на которых значится: «Дирижер И. Гусман». Достаточно названного, чтобы понять — речь идет об артисте, зарекомендовавшем себя широко.

Гусман — ровесник Октября. Он родился в 1917 году. Его отец — литератор и музыкальный деятель — до 1920 года работал в Нижнем Новгороде. Затем семья переехала в Москву, где и протекали все последующие годы будущего дирижера — годы учебы и начала профессиональной работы — вплоть до Великой Отечественной войны.

Музыкальное образование — в техникуме имени Гнесиных и Московской консерватории. Уже в юности — влечение к оркестру. В шестнадцатилетнем возрасте он начал играть на ударных инструментах в симфоническом оркестре Московской филармонии. Гусмана интересовали все инструменты. Вскоре он перешел на гобой. В консерватории учителями И. Гусмана по дирижированию были П. Крылов и М. Багриновский. Большое значение имели занятия, хотя и кратковременные, у Л. Гинзбурга.

Начавшаяся война не позволила завершить обучение. Пройдя ускоренную капельмейстерскую подготовку на военном факультете, И. Гусман в скором времени оказался на фронте. Около двух лет — с начала 1942 года — он принимал участие в боях на Северо-Западном и Степном фронтах и был награжден орденом Отечественной войны.

В конце 1943 года Гусмана вновь отозвали в консерваторию. Теперь удалось окончить полный курс военного дирижера. После этого — новое назначение во фронтовой учебный оркестр 4-го Украинского фронта.

Сразу после демобилизации в 1946 году — трудный экзамен: участие во Всесоюзном смотре-конкурсе дирижеров, проводившемся в Ленинграде. Представительное жюри возглавлял Д. Шостакович. В соревновании с такими участниками, как К. Симеонов, А. Янсонс, Р. Матсов, Ниязи, Гусман занимает четвертое место, утверждая тем самым свое право на большую концертную эстраду.

Последующие факты биографии предельно скупы: одиннадцать лет — главный дирижер Харьковского оркестра, а с 1957 года — город Горький.

Но это только внешняя сторона. Харьковские годы были наполнены упорным трудом. Рос опыт дирижера, шло накопление репертуара, устанавливались и вызревали принципы репетиционно-подготовительной работы с оркестром. Кстати, не только с оркестром. Гусман одновременно работал в оперной студии консерватории, где были поставлены спектакли «Иоланта», «Сорочинская ярмарка», «Паяцы».

Приезд Гусмана в Горький, скажем откровенно, не стал вначале праздником ни для него, ни для музыкантов. Больше того, довольно продолжительное время между ним и оркестром существовали серьезные трения. Причины тому были разные. Но, отбросив все наносное, случайное, можно утверждать, что основные трудности объяснялись непониманием намерений дирижера, его стремления поднять коллектив на качественно новую ступень. Здесь встали проблемы строя, ансамбля, читки нот и т. д. Сложность положения Гусмана усугублялась тем, что оркестр периодически играл с крупными дирижерами, добиваясь в отдельных программах значительных достижений. И хотя в этой работе не было (и не могло быть) системы, кратковременный успех вселял ложную самоуверенность.

Чтобы преодолеть этот трудный период, длившийся не один год, нужно было иметь сильную волю, полную убежденность в верности своих позиций и одновременно большую веру в возможности коллектива.

Теперь стали особенно очевидны плоды положительного труда.

Все это, разумеется, не ново. Весь вопрос в том, каким путем, каким методом решать подобные задачи. Тут требуется и точный расчет, и умение, и тонкий педагогический подход. Гусман все требования к оркестру строит на основе отчетливого представления возможностей оркестра, группы, каждого отдельного музыканта на данном этапе его развития. Но требования эти — не равны возможностям. Они всегда на известную долю выше. Выполнение их обеспечивает достижение какой-то новой ступеньки как в квалификации отдельных музыкантов, так и в росте целого коллектива. И так — изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год.

Одновременно с этим — воспитание художественной дисциплины: собранности оркестра, постоянной его готовности, активности, чуткости восприятия.

Отдачу этих «накоплений» сам Гусман чувствует меньше других дирижеров. Это, вероятно, закономерно. Он — «свой». Когда же за пультом оказывается гость, результаты «будней» проявляются особенно заметно.

Сказанное о работе И. Гусмана с оркестром дает представление о нем как о музыканте, руководителе, дирижере-педагоге. Но каков он артист, интерпретатор?

На наш взгляд, И. Гусман относится к тому типу людей, для которых, по выражению Бруно Вальтера, «жизнь каждое утро начинается заново». С ответственностью и волнением художника И. Гусман подходит к каждому сочинению, которое сегодня лежит на его дирижерском пульте, в том числе и к игранному многократно.

В числе многих интересных интерпретаций И. Гусмана горьковчанам надолго запомнилась постановка Девятой симфонии Бетховена. Это монументальное творение требует, как известно, и от дирижера и от оркестра очень кропотливой предварительной работы. И хотя она была проведена, на премьере ощущалась все же известная скованность. Однако уже во втором исполнении такая скованность стала исчезать, а когда мы услышали симфонию в четвертый раз — это было свободное музицирование. И дирижер и оркестр (симфония исполнялась с Государственным академическим русским хором, руководимым А. В. Свешниковым) полностью отдали себя ее образному содержанию, как бы «забыв» о технических задачах.

Вспоминается недавнее исполнение Гусманом «Прелюдов» Листа. Какой раз это ярчайшее романтическое полотно заполняло собой своды Большого зала Московской консерватории, который раз оно звучало, творимое артистами Госоркестра, — наконец, сколько раз его интерпретировал с разными коллективами Гусман! Все забылось, все ушло на задний план, когда мы оказались свидетелями «премьеры» этого старого-старого, репертуарнейшего из симфонических сочинений, вдруг вновь открывшего нам глубины нежности и увлеченности, мечту о гармонии стремлений и этических идеалов.

Но едва ли не самой определяющей особенностью облика Гусмана является страсть (да, именно страсть) к новому — в самом широком смысле этого слова.

Тем, кто знает Горьковский оркестр в прошлые годы, особенно заметен, хотя и постепенно совершавшийся, перелом как в отношении музыкантов к каждой новой программе, так и в их способности быстро ориентироваться в характере и сущности самых разнообразных по стилю произведений — от партитур XVIII века до рукописных нот, только что полученных от композитора. Надо было видеть, например, с каким энтузиазмом дирижер и оркестр в октябрьские дни 1961 года работали над Двенадцатой симфонией Шостаковича! Желая исполнить сочинение, только что вышедшее из-под пера автора, воспользовавшись фотокопией партитуры, горьковчане сумели сделать великолепный художественный подарок к XXII съезду КПСС. Трудящиеся города одними из первых в стране услышали симфонию накануне открытия съезда партии.

Фото

На память приходит горьковское (и московское с Госоркестром) исполнение Концерта для оркестра Бартока, где проявилось великолепное умение Гусмана — зорко «вычитывать» множество деталей из партитуры, чтобы затем подчинить их ведущей мысли и дисциплине созидающего ритма, оставив в тени то, что непосредственно не «работает» на воссоздание конструкции.

Вообще конструирование формы не по наитию, а путем исследования частностей, слагаемых этой формы — одна из главных черт дирижерской индивидуальности Гусмана. Однако ему чужда рассудочность «исполнительского объективизма». Наоборот, его музыкальный темперамент не допускает абстрагирования от эмоциональной сути музыки, ибо для Гусмана интерпретация — это прежде всего «присвоение». Но присвоение по праву глубокого знания.

Остановимся теперь на таких премьерах Гусмана в Горьковской филармонии, как «Военный реквием» Бриттена и «Жанна д’Арк на костре» Онеггера. Сам факт постановки таких масштабных

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Елисеев, Г. Гришин

ПРЕДАННОСТЬ СОВЕТСКОЙ МУЗЫКЕ

Фото

Содержание