ведениями Хренникова, премьеры которых он доверял руководимому мною коллективу.

Разговор постепенно переходит к проблемам дирижерского искусства, живо волнующим Константина Константиновича.

— Мне кажется, еще недостаточно серьезно поставлено воспитание наших молодых дирижеров. Я как-то прочел в бельгийской газете «Дерньер Ёр»: «Россия, страна в высшей степени музыкальная, как будто не располагает дирижерами высокого уровня ...тогда как в области инструментальной ей принадлежат величайшие теперешние имена». С этим заявлением, конечно, можно поспорить. Однако надо заметить, что инструменталистов у нас готовят чуть ли не с пеленок, в то время как дирижеров, по существу, начинают обучать только в аспирантуре! А ведь это чрезвычайно сложное искусство. Дирижер не махальная машина. Слушатели, приходя на концерт, зачастую и не подозревают, что предшествует исполнению программы. Публика видит лишь средства, которыми передает дирижер оркестру свой замысел произведения: жест, мимику, выразительный взгляд. Она не знает, какой огромный труд вкладывает дирижер, чтобы передать оркестру свою волю, как достигает слияния с оркестром в едином порыве вдохновения. Дирижер формирует исполнительский стиль коллектива, вырабатывает звуковые качества: тембровую красочность, выразительность и стройность звучания. Чем глубже взаимопонимание между дирижером и оркестром, чем теснее инициатива дирижера сливается с творческой устремленностью музыкантов, тем ярче художественный результат.

Искусство дирижера имеет свою сложнейшую технологию, приобретаемую длительным опытом. Но не техника в конечном счете решает вопрос об истинной ценности артиста.

Дирижер, как драматический актер, должен «вжиться в роль». Прежде чем показать произведение оркестру, должен сам тщательно продумать замысел, концепцию. А для этого, конечно, нужно время. Оттого я не сторонник молниеносного разучивания.

Еще один важный момент в нашей работе хотелось бы отметить. Некоторые, даже очень серьезные музыканты считают, что для дирижера вовсе не обязательно знать исполнительские традиции прошлого, так как, по их мнению, они глубоко индивидуальны. Совершенно с этим не согласен. Существуют школы и направления в фортепианном, вокальном искусстве, нисколько не уничтожающие личного своеобразия исполнителя, почему же дирижер должен начинать все сначала? Конечно, современность накладывает особый отпечаток на каждое творческое деяние артиста, кроме того, он обязательно вносит в свою трактовку немало субъективного. Но только в слиянии общего и частного, лучших традиций и собственной интерпретации видится мне искусство дирижера. Мой любимый дирижер — А. Тосканини, замечательно воплощавший такое слияние.

— Константин Константинович, какую музыку Вы сами предпочитаете исполнять?

— Самую различную. В выборе произведения играет роль не только мой личный вкус, но и сознание необходимости пропагандировать все по-настоящему талантливое. Поэтому наряду с опусами Чайковского, Бетховена, Скрябина стараюсь играть музыку композиторов тех стран, которые посещаю, охотно дирижирую сочинениями молодых авторов. Единственный критерий — они должны прежде всего апеллировать к чувству слушателя. Я не терплю избытка рациональности: всегда кажется, что за ней скрывается убожество души. Считаю, что людям необходимо только искусство, полное сильных, больших чувств. Мне очень близок Бетховен — страстный борец за светлое будущее человечества, певец свободы. Никогда не устану я восхищаться богатейшей психологической гаммой, верой в Человека, в его Разум, Красоту и Силу, заложенными в музыке Чайковского.

Нередко от дирижеров слышишь, что мало подлинно художественных произведений в современной музыке, нечего играть и т. д. Не могу в это поверить! Это — инерция мысли, которая приводит к повторению в программах из года в год одних и тех же названий. А где многочисленные сочинения Н. Мясковского, Ю. Шапорина, Р. Глиэра, К. Караева, О. Тактакишвили, В. Мухатова? Непростительно редко звучит музыка В. Бунина, Л. Пригожина, Г. Галынина, Н. Пейко, А. Эшпая. Я всегда испытываю радостное волнение, встречаясь с такими одаренными авторами, особенно молодыми.

Молодежь я вообще люблю и поддерживаю с ней постоянный контакт. Свидетельство тому — хотя бы многочисленные письма от студентов, школьников и других слушателей.

Перечитываешь письма, и с радостью сознаешь, как жадно ждут люди встречи с искусством.

А это заставляет не удовлетворяться достигнутым, работать, творить!

РАССКАЗЫВАЮТ ДОКУМЕНТЫ

Многие советские музыканты носят ныне высокое звание народных артистов. Первым обладателем этого звания среди композиторов и музыкальных деятелей стал замечательный русский композитор Александр Константинович Глазунов. Вот перед нами письмо, адресованное в Совнарком и датированное 1 сентября 1922 года:

«Народный Комиссариат по просвещению, ввиду исполнившегося 40-летнего юбилея композиторской деятельности А. К. Глазунова, принимая во внимание, что такой мировой композитор, как Александр Константинович Глазунов в год 40-летия своей исключительной по художественным результатам деятельности должен иметь все основания на внимание... просит о представлении ему звания Народного артиста»¹.

6 сентября 1922 года было принято соответствующее постановление Совнаркома. Композитор направил правительству телеграмму:

«Москва. Кремль. Президиум Совнаркома

Благодарю [за] высокую честь, оказанную поднесением мне звания Народного артиста.

А. Глазунов».

8 марта 1923 года коллегия Наркомпроса решила ходатайствовать перед правительством о том, чтобы такое же звание было присвоено Леониду Витальевичу Собинову (в связи с двадцатипятилетием его артистической деятельности).

На другой день этот вопрос обсуждали члены президиума Всероссийского союза работников искусств, о чем председатель ЦК Всерабиса тов. Славинский сообщил в письме к наркому просвещения А. Луначарскому. 23 марта 1923 года Анатолий Васильевич направил в секретариат Малого Совнаркома записку:

«Очень прошу Вас сообщить мне, когда будет поставлен вопрос о даровании звания Народного артиста Собинову и Мейерхольду. Просил бы поставить их возможно скорее вместе и в моем присутствии.

Нарком просвещения А. Луначарский».

Совет Народных Комиссаров, рассмотрев 27 марта 1923 года ходатайство Наркомпроса, постановил присвоить Собинову звание Народного артиста. В том же году его был удостоен и В. Мейерхольд.

Несколько позднее народными артистами стали К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, Е. В. Гельцер, А. В. Нежданова, В. Р. Петров.

Н. Зелов

ТАК НАЧИНАЛОСЬ

В холодный январский вечер 1918 года к залу Общественного собрания (бывший Всесословный клуб) направлялись группы нижегородских любителей музыки. Их внимание привлекла небольшая листовка-афиша: коллектив «Молодая опера» под руководством известной в городе певицы и педагога Н. Соколовой-Мшанской показывает «Евгения Онегина» Чайковского.

Казалось бы, в эти тревожные, наполненные важнейшими политическими событиями дни, когда власть только-только перешла к Советам рабочих и солдатских депутатов, было не до музыки. Но группа музыкантов-энтузиастов не хотела примириться с «неблагоприятными обстоятельствами». Наоборот, революционный подъем вызывал у них горячее стремление внести свою лепту в строительство новой жизни, а следовательно, и новой культуры. Само название — «Молодая опера» — означало не только то, что в состав ее входили преимущественно молодые артисты. Родилось новое, «молодое» дело — показ оперных спектаклей для слушателей самых демократических слоев населения. В глубокой заинтересованности этих слушателей организаторы «Молодой оперы» были уверены. И они не ошиблись. Зал Общественного собрания в день премьеры был наполнен до отказа. Оперу показали в костюмах и декорациях, «под рояль». Это был первый оперный спектакль в советском Нижнем Новгороде.

Позднее «Евгений Онегин» неоднократно ставился уже в сопровождении симфонического оркестра и с пояснениями лектора. Один из таких спектаклей был проведен в городском театре под лозунгом: «Работники искусства — фронту и транс-

_________

¹ Это письмо, как и все остальные, упоминающиеся в материале документы, хранится в Центральном государственном архиве Октябрьской революции.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

РАССКАЗЫВАЮТ ДОКУМЕНТЫ

ТАК НАЧИНАЛОСЬ

Содержание