Выпуск № 12 (349) | 1967 - страница 26

“свобода, равенство, братство” уже реализован в музыкальном искусстве. Это, — словно бы извиняясь за парадоксальность суждения, продолжил незнакомец, — я вспоминаю всякий раз, когда слышу вечное, истинно великое».

Немая сцена. Мы с Корогодским, сконфуженные (кто он?), лезем в воду...

После завтрака Н. Гончаров, руководитель, составитель, «болельщик» и неутомимый организатор всей программы фестиваля, подходит ко мне и сообщает, что если у меня есть время, Н. Капишников, дирижер почти легендарного народного оркестра из Мундыбаша, готов со мной встретиться.

В холле «Звездного» — знакомая фигура. Ба, да это и есть тот, смутивший наш покой философ.

— Энергия красоты — вот главное, что стремится пробуждать в человеке наш оркестр, — говорит мой собеседник, ни голосом, ни мимикой не закавычивая это непривычное словосочетание. — Вспомните приход весны. Как долог и труден ее незримый путь, пока она являет себя воочию. Накопление... Незаметно собирается гигантская энергия, совершающая переворот во вселенной. Нечто подобное происходит с человеком. Наступает день, и музыка целебным «ожогом» входит в его мир навсегда. Она нужна ему, чтобы обозреть, охватить родину с космической высоты. Мне думается, что так и видел ее Глинка: отсюда величие его мелодий. Не люблю эстетизм в любых проявлениях. Искусство — это не краски, не красочность и, тем более, не приукрашенность. Оно — в высоте понимания человечности. Одна выпускница нашего оркестра писала: «симфоническая музыка помогает мне стать врачом». И это можно понять. Энергия красоты за каким-то пределом переходит в нравственную категорию. Она порождает красоту производственных, общественных, личных отношений. Но если трудовые подвиги очевидны, то подвиги в борьбе за вкус, за развитие чувства прекрасного в человеке — невидимы и не сразу поддаются обнаружению.

...Наш поселок — Мундыбаш невелик. Двадцать лет назад, когда создавался оркестр, он был местом, которому едва ли подошло бы определение «очаг культуры». И если сейчас каждый концерт коллектива сопровождается аншлагом, то, мне думается, одну из целей своих оркестр достиг.

— Скажите, Вы — создатель коллектива? И еще... (тут мне стало почему-то неловко) по профессии Вы — музыкант, дирижер?

— На первый вопрос я отвечу утвердительно. На второй, увы, отрицательно. Я преподаю литературу в школе. Это — мой хлеб...

Незаметно для нас солнце пронзило огромное стенное стекло холла, где мы расположились. Не оставалось иного выхода, как поискать другое убежище. Пришлось выйти на «поле битвы», где давно уже все живое, признав ярилину победу, укрылось в тени навесов, зелени, пляжных зонтов. Даже горы казались иными. Зной убил зелень, лишил контуры определенности. Вспомнилось сезанновское «цвет лепит форму». Видимо, произошло телепатическое «замыкание», ибо мой спутник начал говорить о формах, но в области воспитания, о значении для ребят собственно оркестровой работы, о слушании музыки, восприятии ее в пластинках, о встречах с известными исполнителями. Оказалось, оркестр аккомпанировал М. Лубоцкому и В. Пикайзену, когда они концертировали в Мундыбаше.

— Идею этого общения с профессиональными артистами, — продолжал Капишников, — подал покойный Владимир Ямпольский. Тонкий музыкант и чудесный человек, — подчеркнул он последние слова. И после секундной паузы заговорил вновь: «Едва ли не главным надо считать то, что выпускнику нашего оркестра, где бы он ни был, вменяется в обязанность продожение дела, к которому он оказался причастен дома. И вот несколько фактов: ансамбль студентов Электротехнического института под руководством нашего Кушнарева завоевывает призовое место на конкурсе имени Андреева. Мундыбашец Суродин организовывает оркестр народных инструментов на одной из строек Колымы. Нефтеизыскатель Сильверстов в тайге в среде бывших преступников создает хоровой коллектив. А какую твердую, принципиальную борьбу ведут наши воспитанники в студенческих общежитиях против легкого, бездумного отношения к искусству.

На ежегодном празднике оркестра (это уже традиция) одному из его бывших воспитанников, лучшему продолжателю наших традиций, борцу за настоящее искусство, вручается грамота “Лауреата оркестровой премии”».

Окончание затянувшейся беседы произошло у мирно дремавшего фонтана, огромное блюдце которого было инкрустировано разноцветной мозаикой, игравшей через толщу воды гиперболическими бликами и ломкими отражениями геометрических фигур.

— Случается, ведущий торжественное заседание, — заключил Капишников, — называет фамилию лауреата, а ответом ему лишь тишина. Вызываемого нет. Тогда в молчании зала к столу президиума идет его отец, рабочий...

_________

¹ Подробнее об этом коллективе рассказано в статье Н. Капишникова «Из школы в жизнь» (с предисловием Д. Кабалевского), опубликованной в «Советской музыке» № 8 за 1962 г. — ред.

В это время в уши ударили пронзительные зовы горнистов. Мы переглянулись. Но наше недоумение тотчас развеял мелькнувший синими шортами старший пионервожатый из «Солнечного»: оказалось, через несколько минут начинается линейка в честь Дня среднеазиатских республик. Мы поспешили на место торжества.

Обширная асфальтированная площадка перед «Звездным» белела от солнечной ярости. На флагштоке реял красный вымпел, диагоналями расходились флаги пятнадцати республик. Впереди трибуна. Слева, стреляя зайчиками меди, замер духовой оркестр Московского Дворца пионеров. Это — внизу. Мы — на двухметровой высоте перед самым корпусом лагеря. Здесь место прессы и публики (врачи, повара, технический персонал, вожатые и ребята, не участвующие в линейке). Минута напряженной тишины. Наконец, великолепное духовое тутти, и праздник начинается. Перед тем как ребята из среднеазиатских республик приступят к раздаче даров, на пионерскую линейку выходят в национальных костюмах дети из западных и центральных республик. Еще одна пауза. И вот в бархате и позолоте узбекских тюбетеек, в туркменских шапочках с плюмажами, в мехом опушенных шапках киргизов, в полосатых халатах, в хитонах, в расшитых серебром курточках, — подавляя разнообразием декоративной архаики, которая, по правде говоря, мало вязалась с абсолютно современным выражением ребячьих лиц, — ступает на плац будущее нашей Средней Азии...

...Завтра должна открыться выставка изобразительного творчества киевских детей, руководимых педагогом Н. Осташинским. Юные художники готовятся к этому событию. Какой контраст шумному торжеству у «Звездного»! В тихом, затененном зале по стенам развешаны сотни детских работ. За несколькими столами рисуют, что-то доделывают, что-то просматривают. Обхожу помещение: смотрю, радуюсь, восхищаюсь. С чем-то не соглашаюсь, спорю в душе, но не остаюсь равнодушным. Инструктор ЦК комсомола А. Кудряшова рассказала мне о той большой и подчас нелегкой работе, которую ведет в Киеве Н. Осташинский. Не все люди, видимо, поняли, что ребенок, взявший прочно в свои руки карандаш или кисть, уже навсегда отрезан от безделья, от скуки, от паразитизма по отношению к обществу. Профессионалов Осташинский и не готовит. Но все же некоторые работы, такие, как «Город» (не помню фамилию восьмилетнего автора), на мой взгляд, вершина в детском изобразительном искусстве. Здесь можно говорить и о профессиональной перспективе.

Время ушло далеко за полдень. Иду в гостиницу мимо «Фестивальной эстрады». И вдруг — дикий вопль: «Выше саблю, Иванов, выше! Держи голову гордо!... Как ступаешь? Смелей! Прямо, прямо! Заворачивай, черт возьми... Эй, вы, я вам!.. Что это за пляска конников?.. Жалкий сброд!..» Значит, и такое бывает... Но в сказке, как в сказке, обязательно должен быть злой гений. Правда, там один добрый побеждает множество злых; здесь злой — один или, по крайней мере, один, проявивший себя таковым, — побеждает много добрых. А может быть, он тоже добрый, но устал?..

Но в таком случае, мне кажется, надо отойти от детей. Разве они откликнутся на такое неуважительное натаскивание?

Вечером, когда зажглись огни небесного плафона, эти мысли снова пришли. Выступал песенно-танцевальный коллектив Харьковского Дворца пионеров. Что сказать? Серость, скука, штампы. Длиннющая программа чуть ли не целиком на... три четверти. Кто-то сострил: «Большой Вальс». В паузах между постановочными номерами девочки читали стихи — с надрывом, со слезой, без всяких признаков того, ничем не заменимого, что ассоциируется с детством, с миром ребячьих дум.

Свежим ветром повеяло со сцены, когда харьковчан сменил хор из Киргизии. Фрунзенские пионеры пели скромно и очень непосредственно. На всем их облике лежал оттенок нетронутости и чистоты. Ну а упомянутая песенка Малдыбаева окончательно растопила сердца слушателей. Показалось, что притомившийся было джин высунулся из своей бутылки и весело подмигнул залу: не вешай носы, ребята, у нас все еще впереди.

Так оно и оказалось. В последующие дни фестиваль все разгорался, все набирал силу. Не берусь указать момент, когда наступила его кульминация, тем более, что выступления хоровых коллективов прошли до моего приезда. Теперь в центре праздника оказались хореографические ансамбли и оркестры, выступавшие в одно и то же время на двух эстрадах.

О масштабе события можно судить по тому, что в «Орленок» сразу прибыло девять оркестров (из них два симфонических), свыше десяти ансамблей песни и пляски, несколько хореографических коллективов (камчатский, донской — казачий и другие), оригинальные ансамбли ложкарей, гусляров, скрипачей, кукольные театры, цирковые группы и много солистов, выступавших подчас в весьма любопытных жанрах. Словом, все полторы тысячи приехавших ребят действительно оказались одновременно и артистами и зрителями. Расписание было напряженным, всех услышать и увидеть, естественно,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание