Выпуск № 12 (349) | 1967 - страница 55

В том же «Татарском полоне» задача была потруднее: надо было передать не одно, а несколько состояний, причем у разных людей. Сама по себе песня не подсказывала легкого пути. Мелодия ее, заключенная всего в восемь тактов, сурова, даже несколько аскетична, лишена каких-либо выигрышных для певца оборотов. А повторяется она восемь раз подряд, без изменений (в избранном мною варианте текста¹ — восемь куплетов), и все это время внимание слушателей не должно ослабевать ни на минуту. Конечно, если иметь в своей вокальной палитре только два контраста: forte и piano (увы, такую бедность красок можно наблюдать подчас даже у певцов с хорошими, богатыми от природы голосами), то задача встает неразрешимая. Споешь один куплет громко, второй для разнообразия тихо. А дальше? Но если подойти к ней во всеоружии выразительных средств, то песня внезапно откроется тебе с самых разных сторон. Начинается «Татарский полон» с экспозиции, с изложения событий («Как за речкою, да за Дарьею, злы татарове полон делили»). Я старалась петь это как можно спокойнее, словно сказывая. Надо дать публике «осмотреться», вникнуть в смысл происходящего. Столь же обстоятельно, неторопливо вел свою речь татарин, наказывая своей молодой жене, какую работу поручить новой пленнице, доставшейся ему в последнем набеге на русскую землю. Первые признаки волнения возникают, когда полоняночка, выполняя заданные ей работы, исподволь наблюдает за хозяйкой, в которой, по одним только ей известным приметам, узнает свою дочь. В тексте об этом ничего пока не говорится, но петь совсем спокойно уже нельзя. И тут обнаруживается, что в мелодии, которая только что лилась так плавно, даже величаво, скрыт большой драматизм (недаром же Римский-Корсаков построил на ней свою знаменитую «Сечу при Керженце»). Правда, пока героиня еще сдерживает себя, волнение еще не выплеснулось наружу, оно сказывается лишь в отдельных замирающих интонациях. Только на словах, обращенных к маленькому хозяйскому сыну: «А по роду мне ты внучёночек», голос ее впервые дрогнет. И здесь обязательна небольшая пауза, прежде чем, наконец, обнаружится разгадка тайны:

Ведь твоя-то мать
Мне родная дочь,
Семи лет она
Во полон взята.

И опять пауза: дочь услышала признание матери. В первый момент она ошеломлена, не в состоянии ни двигаться, ни говорить. А затем бурная реакция:

Дочка к матери
Повалилася...

С этих слов темп сказа окончательно нарушен. Всю последующую взволнованную речь дочери, которая предлагает пленнице побег, надо проводить на большом драматическом накале. Это кульминация. А за ней кода — тихий ответ матери, отказывающейся от побега: «Я с тобой, дитя, не расстануся!» Сколько я билась над этим последним словом, прежде чем нашла верную, как мне казалось, интонацию! Ведь так много и такое разное надо было в него вложить: и скорбь по утраченной навсегда родине, и сознание величины приносимой жертвы, и побеждающую все это любовь и нежность к дочери.

«Песню про татарский полон» я исполняла начиная с 1924 года и всегда с неизменным успехом. Но пожалуй, наибольшую творческую радость я испытала, когда пела эту песню в ту памятную встречу с А. Горьким и Р. Ролланом. Последний, как я уже писала, был очень взволнован «Полоняночкой», а ведь слов он не понимал. Обо всем ему рассказал только мой голос. И возможным это стало потому, что я думала о том, как спеть каждую фразу, каждое слово, видела внутренним взором лица, жесты, мимику своих героев, не позволяла себе ни одной пустой ноты (каждая должна была быть наполнена звуком и содержанием), используя все выразительные средства, доступные певцу, вплоть до дыхания. Оно ведь нужно не только для удобного и правильного звукоизвлечения, оно тоже должно, как говорится, «быть в образе». Попробуйте: вздохните и тут же, «на выдохе», начните фразу: в определенном случае она станет выпуклее, ярче. И пауза, опять же, не просто передышка для голосовых связок. Вовремя взятая, точно рассчитанная (передержишь — и все пропало!), она позволяет достичь большого художественного эффекта.

Все то, о чем я сейчас говорю, отнюдь не ново. Этому учат нас многие примеры из отечественного вокального искусства, начиная с великого Шаляпина (а я припомню здесь еще раз уроки И. Ершова). Это имеет прямое отношение к системе Станиславского, который, как известно, распространил свое учение о сверхзадаче, о поисках внутреннего состояния не только на драматических актеров, но и на певцов. Но мне показалось небесполезным напомнить какие-то, может быть, достаточно известные истины нашим молодым эстрадным певцам (а к ним, как

_________

¹ В сборнике Римского-Корсакова «100 русских народных песен», где опубликован «Татарский полон», приведено три текстовых варианта. На их основе я сделала свой восьмикуплетный вариант с тем, чтобы придать песне большую логическую завершенность.

Фото

В ЦДРИ. Слева направо: В. Массалитинова, И. Яунзем, В. Барсова, Р. Адельгейм (первый ряд), А. Яблочкина, А. Корнейчук, А. Ляпидевский (второй ряд)

я уже говорила, причислены исполнители народных песен).

Последнее время мне часто приходится бывать членом жюри на певческих эстрадных конкурсах. И я не раз удивлялась и огорчалась тому, как бездумно, безынициативно подходят иные исполнители к своей задаче: чаще всего они стремятся передать лишь характер песни (скажем, лирический или героический), причем в самых общих чертах, без «проработки деталей». В лучшем случае певец постарается оттенить отдельные особо эффектные места. Все богатство выразительных возможностей, которые таит в себе певческий голос, пусть даже небольшой, с ограниченным диапазоном, остается почти неизрасходованным. Слушать такое исполнение неинтересно, как неинтересно читать статью, написанную общими словами. А уж для народных песен подобный подход совсем не пригоден: в результате большая половина их окажется нерепертуарной. Думается, что не прекращающиеся до сих пор споры (на мой взгляд, совершенно абсурдные) о том, нужны или не нужны эстрадному певцу певческие данные и умение петь, возникли по вине самих исполнителей, пытающихся идти окольными путями, минуя «главную магистраль» своего жанра — вокальную выразительность. И практика показывает, что ее невозможно заменить никакими самыми виртуозными подтанцовками, никакими световыми и киноэффектами. (Исполнение песен у нас подчас сопровождается демонстрацией кинокадров. Мне говорят — это синтез двух жанров. А я думаю — это недоверие к искусству пения плюс беспомощность певца. Во всяком случае, именно такое впечатление оставалось у меня каждый раз, когда я это видела.) Замена, как правило, оказывается неравноценной.

Ну а если, скажут мне, певец не обладает от природы гибким голосом, способным передать все разнообразие оттенков, из которых складывается песенный образ? Что тогда делать? Трудиться над тем, чтобы развивать у себя и гибкость, и выразительность. За редким исключением, голоса поддаются такому развитию. Кстати, работа над народной песней, требующая большой подвижности певческого аппарата, в свою очередь служит великолепной школой для воспитания такого качества.

Еще одно заслуживающее внимания обстоятельство: певец, как правило, выступает не один,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Фото

В ЦДРИ. Слева направо: В. Массалитинова, И. Яунзем, В. Барсова, Р. Адельгейм (первый ряд), А. Яблочкина, А. Корнейчук, А. Ляпидевский (второй ряд)

Содержание