СОВЕТСКИЕ АРТИСТЫ ЗА РУБЕЖОМ

Константин Сергеев

По городам мира...

Не в первый раз выезжает за рубеж балетный коллектив труппы Кировского театра. «Зарубежная гастроль» — многим она представляется вроде увеселительной прогулки, украшенной аплодисментами, цветами, вызовами. Конечно, это бывает — и аплодисменты, и цветы, и вызовы, но все это лишь конечный результат порой напряженнейшего усилия. Успех венчает труд, и, вероятно, потому, что это — труд, рядом с ним идет соревнование, иногда даже борьба. Убедить нельзя без стремления подчинить чужую волю своей творческой воле, заставить зрителя поверить в единственную правду искусства. И когда, находясь за рубежом, мы убеждаемся в том, что советский балет, сочетающий традиции и новаторство, доходит до сердец людей всех континентов, — для нас это лучшая награда.

Но, конечно, поездка поездке рознь.

В последних гастролях труппе пришлось трудно как никогда. Дело в том, что еще, пожалуй, ни разу не приходилось нам сталкиваться с такими различными условиями. Сравнительно небольшую сцену театра Елисейских полей сменял древнегреческий театр на открытом воздухе у подножия Акрополя в Афинах; прелестный театр прошлого века ля Фениче в Венеции — колоссальные масштабы Веронской арены, представляющей сооружение древнеримского театра по типу Колизея, на 24 тысячи зрителей; знаменитый театр Ковент-Гарден в Лондоне — эстрада в концертном зале Дворца прекрасных искусств Брюсселя. Нелегко было всем нам каждый раз перестраиваться, приспосабливаясь к новой обстановке, изменять композиции спектакля, то уменьшать, то расширять ансамбль, а иногда, как это было, например, в Вероне, заново пересматривать весь сценический рисунок «Спящей красавицы».

Но менялись не только площадки и декорации, менялась и публика. Так, в Париже нас встретил искушенный, избалованный зритель, увлеченный «балетным модерном», который в последние годы широко распространился в театрах Запада. Мы с этим «модерном» были вынуждены довольно близко познакомиться, так как наши выступления, завершающие фестиваль танца в Париже, проводились после спектаклей труппы «Балета XX века» Мориса Бежара, имя которого, очень популярное на Западе, получило признание и парижан. Именно Париж наградил Бежара званием лучшего хореографа. Но тем не менее наш балет, выступавший со строгой классикой, утверждая стиль исполнительского мастерства ленинградской школы, был признан лучшим балетным коллективом и награжден золотой звездой.

Колпакова и Савельев были удостоены золотых звезд, как лучшие танцовщики фестиваля, а Макарова увезла в Ленинград специальную премию писателей и критиков Парижа...

«Видавших виды» парижан сменили горячие и темпераментные итальянцы, страстные поклонники оперы. И что же?! Первый приз на оперном фестивале, называвшемся «44-й лирический фестиваль», получил снова наш ленинградский балет.

Строгий английский зритель любит русский балет. «Ни одна из трупп не может быть так тепло встречена, как советский балет, — писала «Таймс», отмечая, что искусство наше унаследовало традиции русской классической хореографии, которая здесь столь почитается. — «Вот почему так близок и понятен лондонскому зрителю ленинградский балет», а «Санди телеграф» отмечала: «Наш ренессанс в балете зависит от многих великих танцоров, педагогов, хореографов из Мариинского театра. Мы чувствуем себя как колония, которая довольно деликатно и вежливо хочет развиваться самостоятельно».

Менялись города, площадки, декорации, климат, менялся зритель — неизменным оставался успех. Эмоциональные взрывы шести тысяч зрителей, наполнявших каждый вечер трибуны древнегреческого театра можно сравнить со стихиями природы. На открытой сцене (где во II веке до нашей эры проходили музыкальные соревнования греков), расположенной у подножия горы, на вершине которой стоит подсвеченный Акрополь, на фоне полуразрушенной древней стены скользят фокинские сильфиды — Макарова, Комлева, Груздева и наш кордебалет. Поистине фантастическое зрелище!

Очень органично «вписалась» в этот романтический пейзаж, будивший воображение, и наша «Жизель». Боковые арки заменяли домики Жизели (Колпакова) и Альберта (Соловьев), могила Жизели находилась среди каменных плит стены. Средневековая легенда о девушках-вилисах обрела поэтичную и выразительную рамку...

Шумная реакция зрителей, сопровождавшая концерт, нарастала с каждым новым номером, и в конце программы бурный шквал аплодисментов вызвал танец курдов в исполнении Заботкиной, Рассадина и Бударина. Последнего сравнивали с лучшими танцовщиками Запада и отдавали ему предпочтение.

Наш балет был первым советским коллективом, получившим право выступать на этой сцене. Общество туризма удивительно изобретательно, оно ежегодно привлекает тысячи людей из различных стран в «мекку человеческой культуры», где каждый камень — история. Никогда мы не

ощущали так остро «связи времен», как в дни Афинского фестиваля: необычное, романтическое окружение, являющееся наглядной историей культуры, — и ультрасовременный зритель. И сочетается все весьма органично! Днем, опаленные горячим солнцем туристы, как муравьи, кишат среди великих развалин — усердно топчут мраморные плиты и камни Акрополя, щелкают фотоаппаратами, «стрекочут» кинокамерами, а вечером заполняют трибуны, мраморные скамьи амфитеатра, купив билеты по ошеломляющей цене.

Программа зрелищ для туристов очень разнообразна. Американский балет на льду, пользующийся большим успехом и ежедневно собирающий пятнадцать тысяч зрителей, и первый, созданный по примеру Игоря Моисеева, несколько лет назад гастролировавшего в Афинах, народный танцевальный ансамбль Греции под руководством Доры Страду. С ним мы имели возможность познакомиться, так как для нас было дано специальное представление, состоявшееся ночью, после нашего спектакля. Наши же выступления, как и все мероприятия фестиваля из-за жары начинались только в 9 часов вечера.

Ансамбль Доры Страду собирает полный зал заинтересованных зрителей. Для нас же это было не только интересно, но и полезно: подумать только, мы познакомились с народными танцами Греции, которые сейчас, пожалуй, не увидишь больше нигде; за последние десятилетия искусство народной греческой хореографии заметно выродилось. Мы с благодарным чувством отмечаем деятельность Доры Страду, которая хранит народные сокровища и показывает танцы, существовавшие за пять веков до нашей эры.

Не совсем обычным для гастрольной поездки целого коллектива было участие нашего балета в открытии Веронского фестиваля, для которого выбрали оперу Верди «Аида». И вот историю того, как мы попали в итальянскую «Аиду», я позволю себе коротко рассказать.

За несколько месяцев до открытия Веронского фестиваля в Ленинград приехал итальянский импрессарио для переговоров с руководством театра об участии нашего балета в фестивале. Нам было предложено в рамках празднества показать на этом фестивале балет «Спящая красавица» и ... выступить в опере «Аида». Ее постановка занимала едва ли не центральное место в предстоящем фестивале. Она должна была стать «гвоздем сезона». В затратах тут не скупились. На подготовку торжественного спектакля были устремлены все заботы устроителей этого грандиозного праздника искусств. И я, как балетмейстер, должен был поставить танцы воинов в триумфе Радамеса и танцы жриц в картине египетского храма. Предложение это сразу заинтересовало меня, и я, не очень еще хорошо представляя себе, что именно меня ждет, согласился. Но очень скоро я почувствовал себя почти «жертвой» фестивальной щедрости. Во-первых, грандиозные, неслыханные масштабы сцены-арены, а отсюда необходимость привлечения небывалого количества участвующих, тогда как у нас в театре танец воинов исполняют восемь человек. Трудность была и в том, что надо было создавать хореографию, не зная самого спектакля. Никаких режиссерских заданий мне дано не было, за исключением одного пожелания, чтобы, танцы были поставлены с «акробатической силой». И вот, даже не представляя себе ни реального вида этой небывалой по размерам сценической площадки, ни замысла режиссера, я должен был сразу определить количество актеров, участвующих в постановке, чтобы заказать для всех них в Италии костюмы, а также копья и луки — для воинов светильники и пальмовые ветви — для жриц. Импрессарио, выполнив свою миссию, уехал, а я на свой страх и риск принялся за постановку. Мне хотелось создать не дивертисмент, а как бы продолжить в танце победный марш Радамеса. Но когда я реально представил себе оговоренную с импрессарио цифру участников «марша» — 84 человека, то ощутил некоторое беспокойство...

Я создавал различные композиции и движения, идущие от строго геометрических линий треугольников и фигур, характерных для египетских памятников искусства и архитектуры. Опираясь на впечатления от египетских фресок, знаменитых египетских пирамид и сфинксов, используя богатые возможности танцевальной техники, я воспроизводил в танце воинов баталию, ход сражения Радамеса, словно его воины рассказывали царю Египта эпизоды своего сражения с Эфиопией: разведка, защита, нападение.

Начало танца-сражения я строил на целеустремленном движении широкого фронта танцовщиков-воинов во главе с военачальниками из глубины сцены на рампу. Воины, стоявшие в первой линии, мчались, держа над головой копья, у танцовщиков второй линии в руках были натянутые луки. В высоких прыжках и стремительных вращениях они доказывали свою силу и ловкость. Заканчивался танец своеобразной победной группой.

Репетируя отдельные фигуры танца, я все время заставлял себя видеть, во что именно выльется постепенное накопление массы танцующих. И вполне понятно, что я испытал чувство удовлетворения, когда на сводной репетиции второго акта, уже в Вероне, увидел, что правильно угадал

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

СОВЕТСКИЕ АРТИСТЫ ЗА РУБЕЖОМ

Константин Сергеев

По городам мира...

Содержание