Выпуск № 5 (474) | 1978 - страница 7

ность- образного развития в некоторых из них («Разве не правда?..», «Солнце», «Их было четверо» и т. п.) дает возможность композитору создавать и музыку не в замкнутой форме, а длительно, непрерывно развивающуюся, эмоционально-нарастающую . Это мне казалось задачей интересной и достаточно необычной для вокального жанра», — пишет сам автор ! . В работе над мелодией вокального произведения композитор придерживается трех принципов (эта проблема неоднократно затрагивалась Анатолием Николаевичем в беседах с автором настоящей статьи). Каковы же эти принципы? Первый основан на декламационном развитии напева, строго соответствующего строению стихотворной фразы. Подобная интонационная структура характерна для монологов или «стихотворений» для голоса с сопровождением. В другом случае мелодия, способная существовать без слов, не полностью совпадает со всеми интонационными и ритмическими особенностями текста (скажем, в куплетной форме песни). Наконец, третья разновидность вокальной мелодики, как бы объединяющая свойства первых двух, совмещающая распевность и «правильную декламацию». При этом некоторые противоречия между звуком и словом все же неизбежны (в случае, например, повтора куплета с новым, по сравнению с первоначальным, расположением акцентов фразы). Здесь, по мнению композитора, лучше отдать предпочтение красоте вокальной линии, жертвуя полным ее соответствием тексту. В качестве иллюстрации Анатолий Николаевич часто приводит «Балладу о рыцаре бедном» на стихи Пушкина. К творениям великого русского поэта — пробному камню мастерства и таланта композитора, стремящегося положить их на музыку, Александров обратился по совету Н. Метнера, считавшего, что Анатолию Николаевичу по плечу такая задача. Действительно, и названная только что «Баллада», и «Альбомное стихотворение», и «Элегия», и другие пушкинские романсы — совершенные образцы советской вокальной музыки. Именно за цикл романсов на стихи Пушкина композитор был удостоен в 1951 году Государственной премии СССР. Одна из важнейших тем, пронизывающих творчество А. Н. Александрова и определяющих оптимизм его жизневосприятия, — прославление радости бытия, солнца и света. В упомянутых воспоминаниях Анатолия

1 Из неопубликованных воспоминаний А. Н. Александрова, хранящихся в личном архиве композитора.

Николаевича читаем: «В песне «Солнце, солнце...» (из «Александрийских песен») я серьезно воздавал хвалу («пел гимн») солнцу как символу света, силы, жизни. «Бледным писцом», «библиотечным затворником» я чувствовал самого себя, и это именно я любил солнце, не менее, чем «загорелый моряк, пахнущий рыбой и соленою водою». И солнце в своей музыке я хотел сделать «богом Ра», Гелиосом, а не только привычным источником тепла...» Свет мощными потоками озаряет и образы Четвертой фортепианной сонаты, оперы «Бэла», Первой симфонии, Фортепианного концерта, некоторых пьес фортепианного цикла «Страницы из дневника». Правда, в сочинениях позднего периода этот свет не так ослепительно ярок, он скорее ассоциируется с предвечерней порой, в нем чувствуются мудрое спокойствие, мягкость, внутренняя гармония. Именно таким светом озарен первый романс (стихи Ф. Гёльдерлина) из недавно написанных «11 стихотворений», соч. 105, 1977 (цикл посвящен дочери композитора Е. Поленовой). Старость бессильна и смерть Над светлым божественным духом, Радость которого всем Вечную юность дарит.

Поэтические строки как нельзя лучше отражают мироощущение самого композитора, всем опытом своей жизни подтверждающего справедливость этой древней мысли. Музыка романса — спокойное движение мерного шага аккомпанемента, нисходящие вокальные фразы — чутко передает состояние умиротворенности, равновесия, доброй, «вечно поющей души». Романс завершается задумчивым вокализом. Мудрой поэтичностью проникнута и заключительная пьеса фортепианных «Страниц из дневника», где на зыбком, как бы парящем фоне покачивающихся терций так же просветленно и таинственно звучит «голос издалека». Всегда волновавшая композитора тема торжества человеческого духа над обыденной повседневностью, его страстное стремление постигнуть тайны жизни неизменно ассоциировались в его воображении с блоковскими строками: Внемля зову жизни смутной. Тайно дремлющей во мне. Мысли ложной и минутной Не отдамся и во сне. Не случайно Анатолий Николаевич долго вынашивал замысел романса именно на эти стихи, и создал лейгтвительно замечательное произведение. Интонационно сложная

вокальная партия, насыщенная полиритмикой; прозрачная фактура сопровождения; изысканная гармонизация. Линии подголосков, органично сплетаются, образуют живую ткань, живой организм. Каждый поворот, изгиб, «узелок» тематизма естествен, органичен, необходим целому. Волнообразное, равномерное движение в фортепианном сопровождении свежо воссоздает традиционный образ потока времени — извечного «фона» созидающей мысли человека. Фантастический колорит фортепианной коды напоминает о причудливых сновидениях, запечатленных в девятой пьесе «Страниц из дневника» (вторая тетрадь). Романс «Внемля зову жизни смутной» может служить примером того, как в небольшом по объему произведении сфокусировались результаты творческих поисков многих лет. Особняком в цикле «11 стихотворений» — и по содержанию, и по композиции — стоит «Северная элегия» («Есть три эпохи у воспоминаний...» — стихи А. Ахматовой). В этой вокальной поэме А. Н. Александров с большой художественной силой и психологической глубиной вскрывает самые потаенные движения человеческой души, достигая высоты истинной трагедийности. Тут и боль обманутой надежды, и смятенное прозрение одиночества, и горькое примирение с ним. В эпизоде на словах «но тикают часы... меняются названья городов...» (эпизоде не главном по значению, но ярко характеризующем мастерство композитора, скромными приемами достигающего максимума выразительности) простой нюанс accelerando в цепи повторяющихся «ударов маятника» создает почти физическое, даже несколько жутковатое ощущение движения «колеса истории». Гармония музыки и слова достигает здесь такого монолитного сплава, мысль в таком нерасторжимом единстве с технологическими средствами, что на первый взгляд иллюстративный фрагмент приобретает глубокий символический смысл. «Северная элегия» может служить примером свободной поэмности на основе длительного развития музыкального материала, постепенного, «поэтапного» эмоционального нарастания 2 . Необычайно емкая и выразительная вокальная интонация точно передает содержание ахматовских строк. Иные настроения в романсах «Флоренция» (стихи А. Блока) и «В часы, когда бывает...» (стихи Ф. Тютчева). В первом тонко передана щемящая печаль воспоминания о золо

Аналогичнын пример — «Гранадская песня» О. Рожанской).

(стихи

той поре юности; второй примечателен открытой эмоцией безоблачного счастья. Прозрачная фактура фортепианной партии, грациозное движение воздушного мечтательного вальса исполнены очарования. Ласковая, гармонически изысканная зарисовка «Я помню нежность ваших плеч» (стихи А. Блока) соседствует в цикле с двумя романсами на стихи Б. Пастернака: дифирамбическим «Любить иных — тяжелый крест» ц поэтичным «Под ракитой».

Обращаясь к стихотворениям разных авторов, композитор не стремится связать их единым драматургическим стержнем. Каждый романс вполне самостоятелен. И тем не менее между ними обнаруживается органическое стилевое единство, что позволяет говорить об «11 стихотворениях» как о своеобразном вокальном цикле. Кульминацией в нем становится «Северная элегия». Несмотря на сгущенный драматизм этой музыки, вовсе не горькая неизбежность одиночества и забвения оказывается доминирующим мотивом в содержании всего цикла в целом. Многие стихотворения повествуют о любви, в каждом — своя грань, свой оттенок чувства. И в каждом все элементы музыкальной речи — тональный план, ход модуляции, метроритмы, гармония, фактура — подчинены вокально-поэтической интонации. Поразительна естественность вокальной линии! Скрытая глубина, аромат — вся душа образа, заключенного в поэтическом слове, будто пробуждается к жизни музыкой, снимающей с него резкость однозначности, сообщающей ему особую выразительность. Чистота и ясность композиторского письма обусловлены прежде всего высоким содержанием цикла, приоткрывающим сокровенный мир человеческих переживаний. Не в этом ли единстве возвышенного замысла и идеального его воплощения заключается понятие классичности?

Это единство характерно не только для романсов 105-го опуса, но и для многих других сочинений Анатолия Николаевича Александрова. Только за последние два-три года он создал кроме «11 стихотворений» оркестровую Увертюру, еще несколько вокальных миниатюр, две тетради пьес для фортепиано (одна на темы песен народа коми, другая на мордовские народные мелодии), из крупных форм — оперу «Левша» и монументальный Концерт для фортепиано с оркестром. Совсем недавно закончена Вторая симфония в трех частях. Вдохновенный труд приносит замечательному мастеру поистине щедрый урожай, а благодарным поклонникам его — огромную эстетическую радость.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание