Выпуск № 7 (416) | 1973 - страница 17

в предыдущие годы была в целом плодотворна. Но это в какой-то мере пошло в ущерб развитию камерных жанров. Из восьми концертов съезда только один был камерный; на нем прозвучал единственный струнный квартет В. Мелешкина (отставание этого жанра в данный момент в республике — факт общепризнанный). Об этом стоит говорить не из-за педантичного стремления заполнить «номенклатуру жанров»: ведь камерная музыка обладает своими специфическими выразительными возможностями. Чем стало бы изобразительное искусство без гравюры, акварели и других «малых жанров»? Если композиторы будут пренебрегать «комнатными» формами, их отношения с современным слушателем могут стать затрудненными. Сошлюсь в связи с этим на мысль С. Стумбре, изложенную недавно в одной из рецензий: на современном этапе камерная музыка полностью порвала со средой, ее породившей, — домашним и сольным музицированием, в результате чего утеряла важнейшее свое свойство — непосредственность контакта со слушателем.

С этой точки зрения обнадеживают все более частые выступления камерных музыкантов в залах музеев, картинных галереях, мемориальных домах. Камерные концерты устраиваются и в выставочных залах Риги, но в основном — с классическими программами, так как сформировать из современной латышской музыки полноценную, подходящую по стилю программу попросту не удается.

Малопопулярен у наших авторов также жанр сольной лирики — из старших мастеров тут от случая к случаю продолжают работать лишь М. Заринь, Я. Кепитис, А. Жилинский, Р. Калсон, заметно обновивший в шестидесятые годы тематику и стилистику сольной песни, сейчас почти полностью отошел от нее.

Огорчает, что ныне латышские композиторы недостаточно активно осваивают содержание и выразительные особенности новейшей родной поэзии, в целом предпочитая тексты прошлого, имеющие исторический или какой-либо экзотический колорит и способствующие исканиям в области необычной стилистики или прямых стилизаций. Даже обращаясь к творчеству сегодняшних национальных поэтов, музыканты охотнее выбирают темы и сюжеты исторические. Такая тематика, конечно, уместна, но в то же время жаль, что стихи, в которых без всякой ретроспекции отражена сегодняшняя жизнь, запечатлены актуальные черты психологии современника, остаются малоосвоенными. Это тем более странно, что большинство поэтических сборников исчезает с полок магазинов Риги, как и по всей нашей стране, через несколько часов после их выхода в свет.

Лучшее, написанное за последние годы в жанре сольной лирики, — прекрасные «Песни Билитис» М. Зариня на слова П. Луиса, Шесть песен Р. Ермака на слова Р. Тагора. Цикл П. Дамбиса «Итальянский дневник» на слова А. Блока заслуженно привлек внимание в программе съездовского камерного концерта. Интересны также некоторые сочинения на старинные народные тексты, хотя они ничего не добавляют к интонационно-образному освоению современной поэзии. А между тем, пока музыка не нашла способов претворения передовой поэзии своего времени, она, на мой взгляд, не исчерпала все возможности отражения современности. Обычно приходится слышать, что, мол, современные стихи трудны для «звукового перевода». И хоть такие возражения бывали всегда, рано или поздно непременно находился композитор, который убедительно осваивал неосвоенное, — сошлемся хотя бы на «музыкальную реабилитацию» В. Маяковского.

Небольшой удельный вес современных тем, образов и сюжетов в камерно-вокальной музыке — это оборотная сторона увлечения исторической тематикой, новым художественным прочтением исторических стилей и архаических пластов фольклора, то есть явления, наблюдаемого в Латвии (как и во многих других республиках) вот уже лет десять. Вовлечение в сегодняшний обиход материала и приемов выразительности искусства минувших эпох, а также сам принцип стилизации принесли немало ценного. В частности, это обогатило слушательское воображение, возвысило значение стиля как эстетически содержательной, исторически движущейся художественной категории.

Но подобные явления на поверку оказываются иногда несколько односторонними. Хотя в идейно-тематическом плане из прошлого берется в первую очередь то, что занимает нас как людей своего времени, в ряде произведений (в том числе таких мастеров, как М. Заринь, П. Дамбис и другие) главным объектом художественного интереса становится старина как воплощение особой красоты.

И слушательское восприятие волей-неволей начинает отождествлять музыкально-поэтическое прекрасное с романтизацией прошлого. Как будто музыкально-поэтическое прекрасное нельзя показать и утвердить, обращаясь к образам окружающей жизни! Видимо, тут сказывается некая инерция; композиторы выбирают путь наименьшего сопротивления, полагая, что согреть слушательское воображение, воссоздавая красоту искусства далеких

эпох, гораздо легче. Если лет десять тому назад случаи подобной художественной ретроспекции в латышской музыке были восприняты как весьма свежие, то теперь, на мой взгляд, всяческой похвалы заслуживает композитор, сумевший написать убедительное, эстетически привлекательное произведение без апелляций к старине.

Предпринятая попытка указать на некоторые слабые стороны одного из распространенных стилистических принципов, разумеется, никак не означает, что этот принцип полностью себя исчерпал и подлежит забвению. Круг выразительных приемов в искусстве настолько обширен, что найти для себя наилучший способ выражения могут и мастера образного иносказания, и те, кто предпочитает наиболее короткий путь к раскрытию современного жизнеощущения. Важно в любом случае соблюсти чувство меры — условие, при котором стилизация безотказно выполнит роль меткого художественного средства. В этом убедила, в частности, богатая программа съездовского концерта детской музыки, в которой элементы игры, эмоционально непосредственной стилизации воспринимались как отрадное расширение возможностей жанра.

Заметно выделилась на съезде хоровая музыка. Этому содействовал концерт женского хора «Дзинтарс», приуроченный к двадцатипятилетнему юбилею энтузиаста национальной хоровой песни. К тому же впервые на столь ответственном творческом форуме выступил камерный хор «Ave Sol», созданный в 1969 году³. Ставя основной задачей пропаганду новых произведений советских авторов, коллектив этот имеет в своем репертуаре, помимо латышской музыки, опусы А. Бражинскаса, У. Найссоо, В. Тормиса, Р. Щедрина и других композиторов разных республик, а из современных зарубежных авторов часто исполняет Б. Бриттена, А. Кошевского, обработки негритянских спиричуэлс и т. д.

Естественно, «Ave Sol» поддерживает самое тесное сотрудничество с латышскими композиторами, приобретающее в данном случае характер плодотворного взаимовлияния: технические возможности хора подсказывают авторам новые выразительные приемы, которые, будучи виртуозно осуществлены, закрепляются в искусстве. Как показало съездовское выступление, на данном этапе в репертуаре «Ave Sol» преобладают тенденции изобразительной звукописи, живописной лирики и связанной с этим созерцательности. Тонкие переливы сложных гармонических красок, свежие звукоассоциативные образы — все это в изящной интерпретации камерного коллектива порой достигает весьма впечатляющего художественного воздействия, в особенности в цикле «Песни моря» П. Дамбиса и в поэме «Море» А. Скултэ.

В то же время, если к этому добавить лирико-живописный «Эскиз» Я. Иванова и «Обрядовые песни» Алд. Калныня, то убеждаешься, что латышскими авторами, пишущими для хора «Ave Sol», пока недостаточно используются собственно выразительные качества музыки — логико-процессуальное развитие, приемы контрастной полифонии, то есть все то, что обусловливает становление звукового образа во времени, прорисовывает динамически-экспрессивный аспект искусства звуков. Использование виртуозного исполнительского аппарата «Ave Sol» в этом направлении — дальнейшая задача республиканских композиторов.

Кстати, необходимость преодоления границ созерцательной лирики (которая иногда развивается в ущерб другим видам выразительности) — наболевшая проблема для латышской хоровой музыки последнего десятилетия в целом. Она много дискутировалась, кое-что делалось для позитивного ее решения, но с повестки дня она еще окончательно не снята. Именно поэтому преобладание лирико-изобразительных опусов в программе «Ave Sol» дает повод для особого разговора. С одной стороны, эти сочинения — несомненно высокохудожественное явление, в какой-то мере даже новое слово в нашей хоровой музыке. С другой — по своей эстетической направленности (преобладание утонченной музыкальной картинности) они, хотя и в более изысканном виде, продолжают культивировать известную односторонность национальной хоровой песни. Поэтому хотелось бы, чтобы композиторы, пишущие для данного коллектива, подавали пример и в поисках новой, свежей музыкальной простоты. Любители хорового пения крайне заинтересованы и в таких сочинениях, где музыкальный образ не представал бы рассредоточенным в тысяче привлекательных светотеней, а концентрировался бы в каких-то более четких и доступных компонентах, будь то пластический, обобщающий мелос, выпуклые полифонические линии или броская ритмика. В подобных опусах нуждаются сотни рядовых хоров республики, выступающих под открытым небом на летних концертных эстрадах, выстроенных теперь почти в каждом поселке, не говоря уже о популярных общенациональных хоровых слетах, районных, городских

_________

³Подробнее об этом коллективе см. статью Т. Курышевой в № 5 журнала за текущий год.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание