Выпуск № 4 (365) | 1969 - страница 65

на все вопросы. После обсуждения я делал специальный эскиз для данного эпизода. Иногда набрасывал и предварительный эскиз, готовясь к очередной беседе. Работа протекала последовательно. Когда же мы завершили все «оговаривания» первого акта, будущий спектакль оброс таким числом подробностей, что мне вдруг показалось невозможным реализовать их даже чисто технически. На маленьком пространстве предстояло соорудить симультанную сцену, с двухъярусной декорацией, чтобы показать «театр в разрезе», обнажить все его чудеса, продемонстрировав и наивную прелесть этих чудес и одновременно их сложную механику. Словом, требовалось и разоблачить театр, и воспеть его магию...

— И как Вам это удалось?

— Удалось только потому, что Komische Ореr — удивительный, уникальный театр. И дело не только в том, что технический директор Браунерт в течение восьми недель разрабатывал с конструкторами восемь тысяч деталей оформления, — все исключительно пунктуально выполняли пожелания художника. Марина сейчас расскажет, как проходил репетиционный период.

— Во-первых, для репетиций отводится пятнадцать дней, и театр просто закрывают: ничто не должно мешать работе. Каждый эскиз переводят на диапозитив, а потом проецируют копию через эпидиаскоп, выясняя до мелочей, совпадает ли то, что на сцене, с тем, что сделал художник. Во всех беседах с режиссером непременно участвуют технические ассистенты. С линейкой и планом сцены они сверяют и фиксируют малейшие указания Фельзенштейна. И это очень важно: профессор считает, что, хотя места в зрительном зале неравноценны (примерно 40% — с плохой видимостью), зрители должны воспринимать каждый эффект совершенно четко.

— Не считаете ли Вы, Валерий Яковлевич, что такое внимание к технике отодвигает на второй план эмоциональное начало?

— Ни в коей степени! Фельзенштейну свойственна такая ярчайшая фантазия, такая способность загораться любыми, самыми невероятными проектами (если только они работают на образ), что тут возможность «холодного техницизма» равна нулю. Вы посмотрели бы, как он импровизирует показы различных эпизодов, персонажей — он увлекается, как ребенок! Замечу, кстати, что параллельно с работой над «Тремя апельсинами» Фельзенштейн снимал несколько фильмов, посвященных Komische Ореr, возобновлял старые постановки и вообще «разрывался на части».

— А как он вообще относится к художникам?

— С поразительной доброжелательностью. Прежде всего профессор считает: видение художника должно быть законом на сцене. Несколько раз он был обескуражен, обнаружив в готовых декорациях отступления от эскизов. Мы привыкли к нашей отечественной системе, когда по ходу постановки многое переосмысливается. Он же ожидает максимума от художника в период создания эскиза, а затем уже требует точного воссоздания его в спектакле. Причем это норма, а не исключение. А вся эта история с акустикой...

— Да-да, я никак не ожидала, что он так поступит. Видите ли, в зале есть недостатки акустического свойства. Фельзенштейн пригласил специалиста, который сказал, что надо бы в интересах улучшения акустики поменять коечто в декорации. Однако профессор распорядился не трогать оформления и найти другое решение, что и было выполнено.

— Не менее важно, что каждую деталь, каждую перестановку, каждую идею художника задолго до сдачи эскизов в производство проверяют хронометрически. Мне не говорят «нет!», а пытаются выяснить, насколько осуществим предложенный эффект в пределах отведенного Прокофьевым музыкального времени. Так что при подаче декораций на сцену уже не может произойти никаких случайностей — тут нет периода «подгонки». Репетиции только световые. И это при сложнейшей декорационной установке!

— Пожалуйста, расскажите о ней.

— Фейерверки, приспособления для полетов на маленькой сцене, восемь люков для «провалов» и появлений артистов. Знаменитый прокофьевский марш стал музыкальной «темой перемены декораций»: рабочие сцены, актеры миманса в костюмах, созданных Мариной, все делают при открытом занавесе. Это идеально отрепетированный парад-алле сценической техники, машинерии, красоты четкого труда. Здесь и броская театральность и очень тонкая прокофьевская ирония. Недаром, приступая к постановке, Фельзенштейн избрал своим девизом фразу из оперы «Да здравствует театр!» Театр как самостоятельный организм предстает блистательным и торжествующим.

— Марина Алексеевна, вероятно, в таком спектакле Ваша работа над костюмами носила несколько необычный и непростой характер?

— Да. И в этой необычности заключались и свои трудности и своя удивительная увлекательность. Фельзенштейн сразу сказал, что костюмы «публики» на сцене должны быть очень театральными, что она должна отличаться от посетителей театра, сидящих в зрительном зале. Но ведь на симультанной сцене действуют еще персонажи оперы, чьи костюмы в свою очередь отличаются от облика «публики». Словом, задача состояла в том, чтобы добиться разных аспектов и разных градаций театральной условности.

— И Вы сумели достичь цели?

— Не сразу, разумеется. Когда я показала первый вариант эскизов, профессор отнесся к ним с некоторым недоумением. Понимаете, зная, что мне все выполнят идеально, я захотела создать костюмы как можно более сложные. А он сказал, что вот из подобного эскиза можно сделать еще двадцать пять эскизов и что куда труднее сделать проще. И улыбнувшись, заметил, что мои костюмы вообще можно повесить на сцене, а петь за сценой, но «театр», где разыгрывается прокофьевская опера, — это бедный театрик, у которого нет возможности заново «экипироваться» к каждому спектаклю. Актер сам ищет вещи в театральном гардеробе. Скажем, Король — бывший премьер, у которого и голоса давно уже нет. Он подбирает себе все соответственно своему вкусу и положению — сапоги могут быть велики, мантия мала... Профессор сыграл целую вереницу персонажей — и эти мгновенные этюды оставили впечатление ошеломляющее.

Общаться с работниками мастерских тоже было необыкновенно приятно. Во-первых, слова «нет» здесь не существует, в распоряжении художника любые фактуры, самые фантастичные. Во-вторых, ни о каких актерских прихотях и капризах не может быть и речи. В-третьих, безукоризненно выполняется задача любой сложности — вплоть до усыпанной цветами и

«Любовь к трем апельсинам» С. Прокофьева. Сцена из оперы

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

«Любовь к трем апельсинам» С. Прокофьева. Сцена из оперы

Содержание