поветрие объяснять свои эксперименты? Да просто потому, что и сами эксперименты и их «научное обоснование» не гарантируют ценности искусства. Больше того, представьте себе композитора, который напишет к своей музыке совершенно ясные, толковые, веские, логичные пояснения на языке, доступном простым смертным, без обращения к космосу или алхимии... если его произведение плохо, оно плохим и останется!

И наоборот. Возьмите, к примеру, Мессиана. Мне уже приходилось на этих страницах цитировать его. Я не приемлю литературу, которой Мессиан любит сопровождать свои произведения. Однако это не мешает ему быть композитором, чье творчество, особенно органное, разнообразно и оригинально, композитором, чей музыкальный язык отмечен особым, лишь ему свойственным стилем — сильным, глубоким и выразительным.

Бессмысленно стремиться любой ценой быть «в духе времени», ибо это чаще всего означает, что завтра такое «творчество» никому не будет нужно. И не потому, что публика якобы глупа, то есть не способна воспринять новаторство. Да, публика зачастую бывает глупа, но не потому, что не любит музыку этих господ: в данном случае она скорее обнаруживает тенденцию к интеллектуальности. Нет! Скорее глупость ее в излишней доверчивости. При этом композиторы забывают, что наслаждение искусством становится максимальным, когда существует гармония между пробужденной музыкой эмоцией и рассудком, постигающим художественную форму.

«Расправившись» с публикой, молодые авторы принимаются и за другую категорию слушателей: за музыкального критика, за собрагакомпозитора, за артиста оркестра, Когда же и эти образованные и преданные искусству люди делают кислые мины, высказывают резкие суждения по поводу музыки упомянутых авторов, их обзывают дилетантами, претенциозными любителями, которых надо привести в чувство или запретить им высказываться!..

Музыка — вот что должно интересовать нас независимо от всевозможной литературы, ее объясняющей! И если я взялся процитировать высказывания некоторых современных композиторов, то лишь для того, чтобы показать: те комментарии, которые душат вдохновение под хламом бесполезных технических сведений, не поддающихся расшифровке, указаний на неисполнимую манеру письма, заточают творческую мысль в оковы догматизма и нетерпимости, не свойственной настоящему искусству.

Перевод Б. Геннадиева

Джоэль Шпигельман

НАШИ ГОСТИ

Джоэль Шпигельман — американский композитор, исполнитель, критик, педагог, общественный деятель, активный пропагандист русской и советской музыкальной культуры в США. Около года Шпигельман занимался старинной русской музыкой в аспирантуре Института имени Гнесиных и сейчас готовит первое в США издание сочинений русских композиторов XVIII века. Два года назад он выступал в Москве, Ленинграде и Киеве с клавесинными концертами. Во время последнего пребывания в Москве Шпигельман дал интервью корреспонденту нашего журнала.

— Расскажите о Вашей деятельности

— Я, как Вы знаете, композитор и клавесинист. Но мне приходится заниматься еще и преподаванием. Это типично американское явление — композиторы у нас, как правило, не могут жить на авторский гонорар. Большинство из них — педагоги, редакторы, исполнители. В Европе такое положение я наблюдал в меньшей степени — разве что в Англии та же картина. В Америке же, пожалуй, только Копленд может позволить себе сказать: «Я безработный и свободен в любое время».

— В каком учебном заведении Вы преподаете?

— Я работаю в «Сара Лоуренс-колледже» — сравнительно молодом учебном заведении: ему 40 лет. Уровень преподавания у нас ниже, чем в ваших вузах, и выше, чем в музыкальном училище. Я веду классы ансамбля (старинной музыки), клавесина и композиции, а также читаю курс теории и техники исполнительского искусства Раннего Ренессанса и барокко. У нас весьма развиты индивидуальные занятия, поэтому классы маленькие, не более шести человек. К нам съезжаются молодые люди со всех концов страны. (Раньше здесь учились только девушки, сейчас состав смешанный.) Всего зани-

мается 600 человек. Среди них примерно пять процентов составляют негры, причем их число год от года прогрессирует. Однако здесь есть, как известно, большие трудности. В течение долгого времени негры не имели возможности получить настоящего среднего образования, за которое борьба идет и по сей день.

Первые два года учебы у нас посвящены в основном общеобразовательным занятиям, в течение следующих двух лет студент проходит специализацию. В колледже существуют кафедры композиции и теории, исполнительская и вокальная. Музыковедческой кафедры, которая почти во всех американских колледжах очень сильна, у нас нет.

— Выбирает ли у вас студент профессора?

— Да, и вот каким образом: накануне каждого учебного года профессора объявляют свой курс лекций и студенты записываются на них. Число студентов, посещающих лекции того или иного профессора, не определяет его заработка. Однако, если курс не пользуется популярностью, администрация на следующий год может от него отказаться.

— Куда идут работать ваши выпускники по окончании колледжа?

— Существует организация, которая направляет студентов на работу по их выбору. Ну, и конечно, практикуется система частных контактов — педагоги дают своим воспитанникам рекомендации. В свое время, когда я сам искал место (после того, как окончил Парижскую консерваторию и аспирантуру при ней), мне пришлось разослать 50 писем в разные учреждения. И что же? Я никуда не смог устроиться. Потом, учась в Бостонском университете, я получил там класс своего профессора, который на год ушел в отпуск.

— Знакомы ли Вы с нашей системой музыкального образования и каково Ваше мнение о ней?

— Да, знаком. На мой взгляд, преподавание теоретических предметов у вас ведется намного лучше, строже. В нашем колледже, например, обучение теории находится на уровне вашего музыкального училища; изучение гармонии завершается тем, что студент по выбору пишет двойную фугу или канон — и все.

— Ведется ли в каком-нибудь музыкальном колледже курс русской и советской музыки?

— В университете Квинса в Индиане такой курс ведет Борис Шварц. Выходец из России (из Петербурга), он много сил отдает русскому музыкальному искусству, пишет о нем книги. В моем колледже я тоже вел семинар по старинной русской музыке.

— Применяют ли у Вас в педагогической практике системы Кодая и Орфа?

— Довольно известный в нашей стране хоровой дирижер Гарольд Акс использует в своей работе систему Кодая. Я четыре года учился у Нади Буланже в Париже и преподаю по ее методам. Убежден, что это одна из лучших систем обучения музыке.

— Какие явления современной музыки вызывают у Вас наибольший интерес?

— Музыкальное искусство нашего времени набито системами. Однако, на мой взгляд, художественный результат не зависит от систем. Дело не в системах, а в индивидуальностях. Для меня важно, чтобы музыка была живой, выразительной.

— Хотелось бы услышать Ваше мнение об американских песнях протеста.

— Наши песни протеста — очень свежее, здоровое направление. Меня, музыканта-професси-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Джоэль Шпигельман

НАШИ ГОСТИ

Содержание