Любовь к трем апельсинам» С. Прокофьева. Сцена из оперы

птицами одежды мага Челия, в которую вмонтирован «автономный свет», до мерцающего плаща Фаты Морганы, который окружен волшебным ореолом, и так далее. И наконец, репетиции в костюмах на пробной сцене, где профессор смотрит все с эскизами в руках, и малейшее отклонение от них порицается самым категорическим образом.

— Марина одела «публику» в одеяния начала XX века и поделила ее в соответствии с группами, обозначенными у Прокофьева, — комики, трагики, пустоголовые. В их костюмах очень много эффектов — например, обжоры толстеют на глазах у зрителей, благодаря оригинальным маскам (для изготовления которых был приглашен специальный художник) и особому устройству из спиралей. Фельзенштейн радовался, когда находил в эскизах портретное сходство с актерами, и порой даже менял исполнителя, ставя того, кто больше «похож на эскиз». И я всякий раз поражался этому вниманию к творчеству художника.

— Ваше главное и общее впечатление от Komische Ореr?

— Мы увидели подлинную неограниченность возможностей театра. Мы узнали фантазера, поэта, постигшего все тайны режиссуры. И конечно, мы хотели бы, чтобы наш спектакль, который, вероятно, раньше или позже увидят советские зрители, оказался не последней совместной работой с Вальтером Фельзенштейном.

Полемика

Ж.-М. Айоз

КОМПОЗИТОРЫ ОБЪЯСНЯЮТ...

Автор этой статьи Ж.-М. Айоз — музыкальный критик, систематически выступающий на страницах журнала «Schweizakische Musikzeitung» — органа Союза композиторов и объединения музыкантов-педагогов Швейцарии.

Статья «Композиторы объясняют...», напечатанная в февральском номере этого журнала за 1968 год (мы публикуем ее с незначительными сокращениями), представляет собой знаменательное свидетельство острой полемики прогрессивно мыслящих художников Запада с наиболее последовательными сторонниками так называемого «авангарда». Айоз резко выступает, в частности, против распространенной среди авангардистов моды «научно» комментировать свои опусы, дабы при помощи «самоновейшей» технической терминологии прикрыть убогость их мысли и бедность чувства...

Современная музыка — это уже не та музыка, которая сформировалась в 20‒50-е годы вокруг имен Стравинского, Хиндемита, Бартока, Онеггера. Равель и Дебюсси вошли в круг классиков, которым можно посвятить безубыточный концерт. Шёнберг, со своей стороны, приобрел почитателей среди молодежи. Называя подобные имена, мы еще находимся на относительно известной территории. Творчество этих композиторов изучается в консерваториях, о них написаны солидные исследовательские труды. А как с их последователями? Кто они, что делают, кем хотят или не хотят быть? Ну что ж, мы просто спросим их об этом! Мы грешны скорее незнанием, чем злой волей.

Необходимо сразу пояснить: общая эстетическая платформа многих современных «творцов» сводится к следующему: «Следует выкинуть из головы идею, будто музыка продолжает оставаться искусством. Музыка сегодня — это наука, преимущественно математическая, архитектоническая, электронная или умозрительно-спекулятивная. И нужно быть крайне ограниченным, чтобы не понимать этого и все еще думать, что она может волновать своей красотой».

Впрочем, предоставим слово авторам.

Мадемуазель Иветт Гримо: «Главная идея моих "Нетемперированных четвертитоновых песен" основывается на одной ритмической и мелодической ячейке, из которой рождается целое и которая иногда преобразуется во «вращающиеся» звуки, колеблющиеся вокруг самих себя с микроамплитудой. Существование любой мельчайшей вибрирующей частицы имеет свой смысл...»

Не менее красноречив и Гизелер Клебе: «Симфония, написанная для 42 струнных, состоит из двух частей: "Метаморфозы" и "Вариации". Ее основополагающая музыкальная идея заключается в последовательном проведении двух вариационных принципов. "Метаморфозы" развивают монизм мелодии, исходя из дуализма форм... Во второй части вариации окружают тему как метафизический центр, описывая вокруг него все более удаленные круги. Формальная конструкция является результатом расчета математических пропорций...»

Ослепительная ясность! Умозрительно-математические спекуляции, пыль в глаза, нелепые кухонные рецепты, сказки для дурачков, тщетные потуги на оригинальность — вот чем представляются мне эти высказывания! В искусстве намерения не идут в счет. Недостаточно хотеть создать шедевр, чтобы он автоматически стал таковым. Шуберт небрежно бросал в ящики бессмертные творения, не пытаясь раскрывать их значение «глубокомысленными» рассуждениями. С другой стороны, композитору вовсе не обязательно быть скромницей: нужно, чтобы он сам верил в свое произведение (иначе кто же в него поверит?). Бах, Бетховен были уверены в себе, и эта вера, возможно, помогала им в создании великих произведений.

Давайте наслаждаться музыкой без вынужденного знакомства с рецептами!

У композиторов прошлых эпох тоже были свои приемы, средства, гармонический и мелодический язык. Но отнюдь не дело публики разбираться во всей этой технике, которая все же не является ни сущностью, ни смыслом искус-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Любовь к трем апельсинам» С. Прокофьева. Сцена из оперы

Полемика

Ж.-М. Айоз

КОМПОЗИТОРЫ ОБЪЯСНЯЮТ...

Содержание