Непосредственностью поэтического высказывания, своеобразием претворения фольклорных мотивов, изяществом и чувством формы отмечены две пьесы для виолончели и фортепиано — «Вокализ» и «Воспоминание». (Последняя навеяна встречей композитора с Эрнстом Хемингуэем.)

В концерте также были исполнены «Мелодия» и «Скерцо», фрагменты фортепианной сюиты из музыки к спектаклю «Марианна Пинеда».

Глубоким проникновением в образный характер поэтического текста отмечена вокальная лирика Нины Макаровой. Особенно привлекательны поэтичный романс на стихи А. С. Пушкина «Соловей, мой соловейко», задушевная «Песня о тополе» на слова М. Светлова из спектакля «Как закалялась сталь» и популярная лирическая песня «Бежит дорожка» на слова А. Пришельца.

Значительны по своим художественным достоинствам и другие прозвучавшие в концерте романсы и песни Нины Макаровой (на стихи А. С. Пушкина, О. Берггольц, В. Кетлинской), а также две пьесы для арфы и четыре этюда для фортепиано (последние представляют несомненный интерес для пианистов).

Успеху авторского вечера композитора в большой мере способствовали уже упомянутые певцы и солисты-инструменталисты К. Георгиан, В. Пикайзен и В. Дулова. Партию фортепиано прекрасно исполняла автор — Нина Макарова, показавшая себя блестящим и тонким пианистом.

В заключение хотелось бы еще раз сказать, что высокое чувство гражданственности и неустанные творческие поиски отличают Нину Макарову — талантливого композитора-патриота, воспитанницу Московской консерватории.

Б. Рунов

НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ

Четвертая симфония Д. Кабалевского уже завоевала место в ряду репертуарных произведений советской музыки. Вновь она прозвучала под управлением В. Есипова 19 октября в Большом зале консерватории.

Характер исполнения убедил в том, что этот выбор не был случайным для дирижера. Конечно, обращение молодого артиста к фундаментальному, написанному уверенной и опытной рукой сочинению зрелого мастера (симфония закончена в 1956 году) не удивительно. Думается, однако, не технические достоинства, не выигрышность красочных soli оказались здесь решающими. Сочинение близко самому складу художественного темперамента Есипова. Интерпретация особенно остро подчеркнула высокий романтический пафос, которым пронизана музыка. Сочетание эмоциональной взволнованности, богатства чувств и гармонической уравновешенности, отточенности формы и деталей — свойства, вообще отличающие творческий стиль Кабалевского, — были воплощены с предельной ясностью.

Исполнение в целом отличалось ароматом свежести и непосредственности, юношеской импульсивности. И это как-то по-новому осветило музыку, заставило услышать то, что было смягчено или скрыто ранее. Характерно, что публика — обычные посетители абонементных концертов — оказалась очень восприимчивой именно к такому возвышенному тону. Впрочем, искренность в искусстве никогда не остается «без ответа»...

Уже во вступлении гобой пропел начальную фразу так поэтично и чисто, что сразу определил небудничный настрой повествования, словно отрешенный от всего повседневного, обыденного.

Общая драматургическая концепция симфонии была убедительно раскрыта в развитии — от драматической первой части через трагическую кульминацию в ее коде ко второй — скорбно-напевному Largo, а затем к тревожной третьей и нарядно-оживленному финалу.

Скульптурная четкость общего рельефа обозначилась в выразительных и органичных сопоставлениях индивидуальных обликов каждой части. Сквозь все патетическое, порывисто страстное Allegro molto е con fuoco естественно «протянулось» динамическое crescendo к напряженной коде. Она стала не только отражением размышлений, реминисценцией эмоций первой части, но также и непосредственным переходом ко второй.

В ощущении непрерывной линии развития немалую роль сыграли верные темповые соотношения разделов двух первых частей. Расширение и замедление в коде Allegro molto как бы «притормозило» его динамику, помогло стать «ступенькой», смягчающей переход.

Русский характер темы Largo неожиданно напомнил известную импровизацию из музыки к «Петербургской ночи».

Очень тонко прозвучала третья часть — Allegretto сарriccioso е con moto. Легкая дымчатая «паутина» оркестровых красок как нельзя лучше оттенила капризную грациозность, точеную ритмику мелодий. К сожалению, интерпретация финала оказалась менее

удачной. Создалось впечатление, что ему не хватило известной значительности. Романтическая концепция требовала после широкого полотна симфонического развития более обоснованного итогового вывода, более убедительного обобщения. Динамичность, полетность музыки заключительной части все же не уравновесила высокий душевный подъем первой...

Успех исполнения во многом зависел от замечательной игры Оркестра Московской филармонии. Удивительная гибкость, слитность струнной группы (особенно первых скрипок), интонационная чистота и прозрачность звучания духовых — и в soli, и в различных сочетаниях — просто доставляли наслаждение.

В тот же вечер прозвучали Третий фортепианный концерт и увертюра «Эгмонт» Бетховена. И насколько симфония обнаружила профессионализм, чуткость дирижера, настолько увертюра была сыграна вяло и безлико.

С фортепианным концертом выступила молодая пианистка Елена Гилельс. В ее игре порадовала живая непосредственность, искренность чувства. Ничего не было от «музейного», тщательно стилизованного Бетховена. Увлеченность музыкой естественно раскрывалась в энергии и динамичности первой части. Большая свобода отличала интерпретацию каденции. Субъективно-личная, теплая интонация особым светом окрасила исполнение второй части. Поэтому так внимательно и заинтересованно вслушивался зал в поэтический диалог рояля и оркестра. Менее убедил финал. Его жанровые эпизоды требуют большей контрастности.

Оркестр и дирижер проявили в аккомпанементе и умение, и артистический такт.

Д. Динова

ЗРЕЛОСТЬ МЫСЛИ И МАСТЕРСТВА

Мария Гринберг играет в нынешнем сезоне все сонаты Бетховена. Художнический подвиг нашей замечательной пианистки совпадает с ее жизненным юбилеем — шестидесятилетием. Поэтому вынесенная на суд публики программа воспринимается как своеобразный творческий отчет мастера.

Хочется высказать впечатления от первых концертов цикла (29 сентября и 2 ноября 1968 года, Малый зал консерватории).

Трактовка Гринберг полностью вне академизма. Исполнение в каждый момент отмечено неповторимым своеобразием индивидуальности пианистки, при этом малейшие оттенки бетховенской нотной записи точно раскрыты в передаче. Знакомый текст силой вдохновения артистки получает новую жизнь. Покоряет захваченность музицированием, правдивый, искренний тон, непреклонная воля и — самое главное — яркая образность. В первую очередь она обусловлена искусством интонирования. Чуткая фантазия Гринберг позволяет ей щедро делиться со слушателями все новыми открытиями. Данная особенность прочтения музыки связана с пытливостью мысли, но кажется, в большей мере определяется глубокой художественной интуицией.

Неизменно игра пианистки при всей четкости исполнительского плана обогащена импровизационной свободой.

Что же выявляет Мария Гринберг в ранних бетховенских сонатах

Перед нами словно возникает образ молодого Бетховена — бунтаря, новатора, мечтателя, чей могучий дух овеял уже первые клавирные сочинения.

Исполнитель воссоздает облик творца.

«...Угловатый, широкоплечий, с ржаво-красным лицом, загоревшим от ветра, он был воплощением силы...» (Буркхардт)

«...Имел бы я хоть тысячную часть силы и стойкости его взгляда...»
(Грильпарцер)

«...Собраннее, энергичнее, проникновеннее я еще не встречал художника...»
(Гёте)

Подобной образности и силы воздействия Мария Гринберг достигает выпуклой передачей крайних душевных состояний. На первом плане в ее трактовке — ощущение радости жизни, эмоциональная открытость. Но также пафос борьбы и возвышенный лиризм. Явственны в игре пианистки и народнопесенные истоки бетховенского мелоса.

Ярко прозвучала труднейшая Вторая соната ор. 2.

Особенность ее исполнения — подчеркнутая броскость, стремление к непрерывному развертыванию повествования (как будто без цезур и «запятых»). Смены нюансов, контрастное сопоставление тем и эпизодов не нарушают ощущения целого, а широта дыхания сообщает форме законченность.

В первой части сонаты (Allegro vivace) и финальном рондо (Grazioso) пианистка блеснула виртуозным мастерством (мелкая техника, арпеджио, скачки). Веское, четкое звучание, часто металлически звонкое, напоминает о том, что уже первые сонаты Бетховена Мария Гринберг связывает с эстетикой молоточкового клавира, далекой от клавесинного изящества. Большое значение

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Б. Рунов

НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ

Д. Динова

ЗРЕЛОСТЬ МЫСЛИ И МАСТЕРСТВА

Содержание