Выпуск № 1 (362) | 1969 - страница 18

Важно заметить: действие здесь, как и в «Легенде о Вильнюсе», развертывается как личные воспоминания нашего современника, участника октябрьских боев. Однако есть между этими двумя произведениями и существенная разница. «Слово революции» — не столько лирико-эпическое повествование, сколько отражение «живых событий», непосредственным свидетелем которых как бы становится слушатель. Причем событий, которые лишь косвенно затронуты в поэтическом первоисточнике, но ярко обрисованы композитором.

Мягкая лирика следующего фрагмента вносит психологическую разрядку. Она воспринимается как своего рода побочная партия всей композиции, построенной по типу свободной сонатной фантазии. Спокойна, безоблачна мелодика вокальных голосов, дублируемых виолончелями на прозрачном фигурационном фоне скрипок:

В лучистой рассветной заре
И неманской синеве,
И в Балтики янтарях,
И в помыслах, и на устах
Песней звучит родная Литва.

Поступенное интонационное восхождение в сочетании с разрастающейся динамикой приводит к кульминации — одной из самых впечатляющих страниц партитуры. Вступают новые и новые голоса хора, оркестровые группы. Движение, доведенное до яркого tutti, завершается острейшим акцентом. Внезапно наступает молчание, но лишь на мгновение. Громкая, чеканная дробь малого барабана в темпе быстрого марша открывает эпизод-разработку, воплощающую картины революционной борьбы.

Непрерывно меняется ритмический рисунок дроби малого барабана. Метрически смещены громоподобные удары литавр, аккордовые акценты духовых групп, создающие беспокойно пульсирующий фон, на котором проносится короткая мелодическая волна струнных, деревянных духовых и фортепиано. Она становится в дальнейшем тем интонационным сгустком, из которого выкристаллизовывается материал партии хора, вступающего после спада огромного напряжения. В хоровом fugato в увеличении проходит лейтфраза, которая затем подвергается интенсивному развитию. Гаммообразные взлеты, острый ритм вновь создают драматическую атмосферу, опять «срывающуюся» на пороге резкого подъема. После небольшой паузы следует мощная «пирамида» хоровых наслоений. Провозглашается ведущая мысль кантаты-поэмы, ее основная идея:

И солнцу, и солнечной воле,
И смеху ребенка,
И матери счастью,
Строящим мир наш светлый мускулам крепким —
Быть им, быть им, быть им!
Начертано так
Нашею волею...

Два кратких эпизода, разделенных выразительным патетическим речитативом, — зеркальная реприза всего сочинения. Для одного из них характерна мягкость, нежность мелодических оборотов, округленность метроритмических очертаний (6/8, 9/8), другому свойственна большая мужественность, волевые интонации, синкопированное, порывистое сопровождение, мерный шаг басов, ассоциативно связанный со вступлением, но лишенный его первоначальной тяжеловесности.

Утверждением великих революционных свершений, их огромной значимости для нашего свободного труда, их вдохновляющей роли для трудящихся всего мира звучат последние страницы партитуры, коды поэмы-кантаты.

Как нетрудно увидеть, произведение Баркаускаса написано броским плакатным языком. Его эмоциональный строй непосредственно связан со словом, родственным — это тоже сразу бросается в глаза — поэзии Маяковского. Отсюда декламационный характер мелодики, особенно в кульминационных точках «Слова революции», когда стихи не поются, а ритмически организованно произносятся. Отсюда же, вероятно, и контрасты-«срывы» как последовательный драматургический прием. Большое внимание вместе с тем уделяет автор и собственно песенному началу.

Конечно, в кантате-поэме ощутима некоторая неровность стиля (так, уступает крайним разделам кантиленный средний эпизод). Но, безусловно, «Слово революции» Баркаускаса, проникнутое гражданским пафосом, — серьезное достижение даровитого литовского композитора, поставившего перед собой сложную и благородную задачу воплотить в музыкальных образах тему революции, ее величие, ее бессмертие.

В. Шмелев

Молдавия

Современность в крупных синтетических жанрах — опере, кантате, оратории — эта проблема часто исследуется в музыковедении; она более или менее разработана и потому понятна. А вот современность в музыке камерной — как здесь обстоит дело? И не в вокальных монологах на гражданские тексты (тут опять-таки вопрос ясен!), а в формах чисто инструментальных? Неужели не развернутся здесь в полную силу живительные процессы активного обновления и образного строя, и интонационного языка?

Нет! — отвечают на это советские композиторы. И весьма удачные примеры последних лет в этом смысле —

Рапсодия для скрипки, двух фортепиано и ударных В. Загорского, удостоенная Государственной премии республики, и Струнный квартет С. Лобеля. Современное звучание этих сочинений обусловлено тем, что в них отражены ранее недостаточно смело разработанные пласты национального. До недавнего времени обращение к фольклору в Молдавии носило этнографический характер, ограничивалось воспроизведением его интонационных оборотов и метроритмических формул. Но этот подход постепенно уступает место более глубокому художественному переосмыслению, преломлению коренных особенностей молдавской музыки в весьма сложном и зачастую даже изысканном ракурсе. Вспомним в этой связи, скажем, написанные несколько ранее «Романтическую сюиту» и Сонату для фортепиано А. Стырчи. Однако рапсодия и квартет представляют черты национального стиля в совершенно новом свете, без прямолинейных, на поверхности лежащих связей с фольклором. Главную роль здесь играет импровизацнонность, столь характерная для народного инструментального музицирования и символизирующая в данном случае непосредственность «высокоорганизованного» художественного высказывания. В результате — новое качество: музыка республики, пожалуй, еще не знала произведений столь высокой психологической насыщенности. Вот общая черта обоих произведений при всем их различии.

А оно велико. Если Загорский решает свой замысел в броской, даже несколько плакатной манере, то Лобель поступает иначе: он добивается значительной концентрации и сосредоточенности чувств, стремясь придать лирическим высказываниям философский оттенок. Оттого его квартет, быть может, внешне несколько менее ярок и привлекает прежде всего целомудренностью и строгой пропорцией форм. При этом он придерживается в своей музыке более привычных схем, тогда как Загорский гораздо смелее претворяет особенности народного музицирования, в частности скрипичного (речь идет об исполнительских традициях лэутаров). Эмоциональная открытость и едва ли не «варварское» буйство красок рапсодии связаны прежде всего с широким использованием тембровых возможностей инструментального ансамбля, к которому обратился композитор. Лобель же ограничивает тембровую палитру одним богатым и сочным тоном — благородными стройным звучанием классического струнного квартета. Это закономерно, если вспомнить, что различие творческих индивидуальностей композиторов проявляется еще и в том, что Загорский часто черпает творческое вдохновение в лирической поэзии и тяготеет к театральному искусству с его декоративностью¹, в то время как Лобель тяготеет к проблемам философским, к высокой обобщенности выражения. Вот почему его излюбленной композиционной структурой становится сонатная цикличность².

*

Итак, лэутарские традиции — основа рапсодии Загорского. Скрипка — рассказчик, она же и

_________

¹ Перу его принадлежит балет «Рассвет»; в настоящее время он работает над новым балетом по мотивам Гарсиа Лорки.

² Он — автор четырех симфоний, Скрипичного концерта, ряда сонат для различных инструментов, Сюиты для фортепиано; в портфеле композитора эскизы Пятой симфонии.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Шмелев

Молдавия

*

Содержание