ный, «лунный» у флейты; мягкая кантилена виолончели или валторны; жесткий зов трубы или тромбона... Наш эстетический вкус не в состоянии отдать предпочтение какому-либо из этих тембров. Идеал красоты звука предстает, следовательно, расчлененным на целую шкалу различных, не похожих друг на друга типологических разновидностей. И объединить их в одном показательном образе невозможно.

Итак, очевидно, что для настоящего определения красоты музыкального звука нам следует вести поиски не только и не столько в области тембровых качеств, сколько в другой сфере — сфере сложных художественных выразительных возможностей звука.

Попытаемся вкратце раскрыть это понятие.

Прежде всего, красивый звук должен быть «чистым феноменом», свободным от всяких внемузыкальных примесей вроде шипения, хрипения, носовых или горловых призвуков. Правда, певцы признают некоторые исключения из этого правила. Первое исключение — так называемая вибрация или легкая ритмическая пульсация. Этой особенностью они даже гордятся, видя в ней доказательство преимущества голоса над инструментом. Действительно, нужно признать, что отмеченная чувством меры пульсация в пении способна оживлять образ. Не случайно ведь и струнники (скрипачи, альтисты, виолончелисты, контрабасисты) стремятся вырабатывать у себя — особенно в кантилене — специфические навыки вибрации. Но нужно помнить при этом, что в вокальном искусстве чрезмерная пульсация легко переходит (особенно велика здесь опасность для женских голосов) в тремоляцию, которая становится смертельным врагом чистой интонации. Поэтому следует обращаться с вибрацией крайне осторожно.

Второе важное исключение из канонов «абсолютной красоты» — произнесение текста, дикция, неизбежно привносящая в пение немузыкальные элементы. Нет сомнения, что выразительная дикция выполняет огромную содержательную, эстетическую функцию в исполнительстве. Однако, с другой стороны, выдвижение ее на первый план (например, в пении на немецком языке, где много шипящих и зубных согласных) приводит к утере плавности звуковедения.

Как известно из истории музыкального искусства, на протяжении нескольких столетий протекала борьба между двумя различными стилями вокального исполнительства; итальянским bel canto, опирающимся почти исключительно на вокализ, и декламационной манерой французов и немцев, уделявших большее внимание речитативам, проблеме отчетливого донесения текста...

Красивый музыкальный звук (отчасти этого мы уже вынуждены были только что коснуться) должен отличаться безупречностью интонации. Существует мнение, что пение, отмеченное неизменной силой, высотой, динамикой, мертво. Это правильно. Подлинно красивый музыкальный звук обладает прежде всего широкой динамической шкалой от piano-pianissimo до forte-fortissimo. При этом переход между этими градациями должен быть естественным, плавным. Контрастные скачки возможны, если они оправданы с точки зрения художественной и смысловой.

Наконец, настоящий артист (певец или инструменталист — все равно) может изменять самый характер тембра — открытый, светлый, темный, насыщенный или блеклый, матовый, заставляя эти нюансы раскрывать содержание произведения.

Только звук, обладающий всеми перечисленными качествами, следует признать красивым, способным выполнить различные художественные задания.

Рассуждая о музыкальной красоте не следует забывать, что культуру движут вперед не только замечательные солисты. Данная проблема не менее остро стоит и перед массовыми хоровыми коллективами, перед инструментальными ансамблями, без которых исполнение, к примеру, симфонической музыки было бы невозможно, перед дирижерами и хормейстерами, обязанными умело использовать возможности каждого участника концерта или спектакля.

Наши музыкальные театры и филармонические коллективы нуждаются не только в академических «звездах», но и в характерных голосах вроде баса-буффо, тенора-альтино, баса-профундо и т. п. Аналогично положение и в симфоническом оркестре, которому необходимы как идеальные по красоте тембра инструменты, так и их «экзотические» разновидности — альтовая труба, английский рожок, басовая туба, геликон и прочее. Все они, будучи использованы мастером, превосходно знающим свое дело, играют заметную роль в обогащении образного строя пьесы....

Мы затронули эстетическую проблему красоты музыкального звука. Нам кажется, что это важный аспект исследования композиторами, музыковедами и исполнителями особенностей искусства. Вместо термина «красота музыкального звука» «красивый музыкальный звук» хотелось бы предложить для анализа понятие его «стоимости» или «ценности». Оно точнее будет соответствовать материалистическому характеру нашей эстетики базирующейся на методе социалистического реализма.

В заключение повторим: необходимо именно с эстетической точки зрения исследовать и другие компоненты музыки — мелодику, гармонию, ритмику, полифонию. Подобная работа имела бы большое значение.

Исполнительское искусство

Портреты

Г. Цыпин

ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ

В марте 1948 года скончался К. Игумнов. В годовщину смерти замечательного пианиста и педагога несколько его учеников дали концерт памяти своего учителя в Большом зале Московской консерватории. Яков Флиер в этот вечер выступил с Концертом Листа A-dur.

Огромным усилием воли он заставил себя доиграть сочинение до конца. Боль в правой руке была почти нестерпимой. Пришлось осознать жестокую истину — путь на большую концертную эстраду для него закрыт. Казалось, навсегда закрыт. Казалось, навсегда окончена артистическая карьера и все теперь в прошлом...

А прошлое было поистине блистательным. В 1934 году Флиер с сенсационным успехом закончил Московскую консерваторию. Год спустя он завоевал первое место среди пианистов на Втором Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей в Ленинграде. Жюри даже сочло возможным не слушать всю его программу — после исполнения Флиером h-moll'ной сонаты Листа судьба первой премии ни у кого не вызывала сомнений. Еще несколько месяцев — и новый триумф: победа на Международном конкурсе пианистов в Вене. Музыкальный мир облетели слова прославленного маэстро, председателя жюри Э. Зауэра, назвавшего Флиера «поразительным по силе дарования пианистом».

1938 год, Брюссель, труднейший конкурс пианистов имени Э. Изаи. Флиер завоевывает почетное третье место (первая премия — у Э. Гилельса). «Он имел огромный, можно сказать триумфальный успех», — свидетельствует пресса тех лет. Член жюри конкурса С. Е. Фейнберг вспоминал позднее, что вся брюссельская публика разделилась на приверженцев Гилельса и Флиера, или, как они себя сами называли, — «гилельсистов» и «флиеристов».

В конце 30-х годов Флиер — в зените своей артистической славы. Его выступления с сонатой, «Мефисто-вальсом», Двенадцатой рапсодией Листа, b-moll’ной сонатой Шопена, Третьим концертом Рахманинова, «Тангейзером» Вагнера — Листа получают большой резонанс. Широкой публике импонирует шквальная мощь его исполнительского темперамента, возбужденный, напряженный драматизм музыкального высказывания, блестящий эстрадный артистизм. Флиер за клавиатурой в те годы — это феерическая

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Исполнительское искусство

Портреты

Г. Цыпин

ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ

Содержание