Выпуск № 1 (362) | 1969 - страница 13

который в конце целиком с ним сливается. Однако при всем лаконизме и скромности партия баритона чрезвычайно интересна детализированной интонационно-ритмической разработкой, значительно большей, нежели у хора: индивидуальное чувство и «коллективные» эмоции словно объединяются в прославляющую поэта песнь.

Что касается оркестра, то за исключением вступления он нигде не выдвигается на первый план, хотя, подчиняясь вокалу, играет, тем не менее, огромную роль, образуя звучащий фундамент всей постройки.

В «Касыде» есть еще одно действующее лицо — чтец, с которым мы уже познакомились. Он появляется лишь во вступлении. Задача его — эмоционально настроить слушателя, создать атмосферу повествования...⁴

Продумана и подчинена художественной идее форма «Касыды» — сравнительно небольшая трехчастная композиция с динамической репризой. Сам факт использования динамических структур (такова здесь не только общая конструкция, но и принцип построения центрального раздела) говорит об интенсивном развитии, приводящем к качественному обновлению образов.

Но рассмотрим произведение подробнее. Вслед за начальными арпеджированными аккордами вступает тема, названная автором темой Навои. На первый взгляд, простая безыскусственная (нисходящая в пределах квинты трехтактовая фраза), она обогащается за счет имитационных подголосков, вариантного повтора, и в итоге возникает сложный выразительный образ, олицетворяя торжественную умиротворенность природы, философское размышление, зрелость человеческой мысли:

Обращает на себя внимание нисходящая малотерцовая интонация. Забегая вперед, скажем, что значение ее как формообразующего фактора в «Касыде» вообще велико. Она определяет порой и мелодическую структуру, и тонально-гармонические соотношения. Уместно напомнить, что и гуманистические образы «Авиценны» (темы народа и самого Ибн-Сины) связаны с использованием этого мотива.

Отзвучала тема Навои, и повторяются мягкие, широкие аккорды — терцией выше. В результате оркестровая заставка, оформленная в миниатюрную трехчастность, облекается в эпически спокойную, уравновешенную, симметричную форму. Тишайшим унисоном вступает хор (с закрытым ртом). Простая, проникновенная мелодия его полна светлой печали, благородной сдержанности. Стройная, округлая, она вырастает на одном дыхании. Тем удивительнее, что это пример так называемого «продолженного развития» (по терминологии Ю. Тюлина), когда подлинно народная тема «допевается» самим автором. Фраза из макома «Наво» («Сарахбор»), составляющая четыре первых такта, положена в основу довольно развернутого мелодического образа, обладающего самостоятельной драматургией (вводя связующий звук соль, Бурханов как бы поворачивает тему вверх, к кульминации). Колорит этой фольклорной реминисценции усиливается тем, что композитор поручает ее хоровому унисону:

_________

⁴ При исполнении в Ташкенте вступление по организационным причинам фактически «не состоялось»: стихи, прочитанные на фоне будничной сцены, заполненной участниками концерта, показались ненужным, лишним «довеском». Однако мы позволили себе так начать рассказ о «Касыде», словно бы замысел автора был полностью реализован. Думается, что по отношению к Бурханову, для которого характерна цельность, детальная продуманность композиции, где каждый штрих, каждый нюанс выношен и прочувствован, точность воплощения особенно важна.

В связи со сказанным еще одно попутное замечание. Автор предпочитает дирижировать сам. Дело, конечно, не в недоверии к коллегам. Но даже хороший, опытный дирижер (технически, возможно, гораздо выше композитора) не гарантирован от неверно понятой интонации, неточно «пропетой» фразы, а музыка Бурханова на это реагирует крайне болезненно.

Сочными аккордами оркестра сопровождаются короткие реплики альтов и басов, имитационно подхватываемые сопрано и тенорами. Так достигается эффект пространственности, объемности звучания в обращении к Навои.

А затем ответственные слова баритона:

...Если человек ты, не считай человеком
Того, в чьем сердце нет забот народных...

Небольшие, речитативного характера фразы его отличаются пластичностью, законченностью (каждая из них — завершенная мелодическая волна с подъемом к вершине и спадом), тонкостью ритмического рисунка, отражающего специфическую синкопированность национальной ритмики. И здесь основной интонацией становится малая терция.

Из перечисленных тематических образований (вступительные аккорды, тема Навои, «макомное» построение хора, его имитационные реплики, речитации баритона) вырастает первая часть «Касыды», воспринимающаяся как большой и цельный пролог.

Второй, центральный раздел произведения вносит довольно яркий контраст. Прежде всего иной облик получает мелодия. Рисунок ее становится более непринужденным, песенно напевным, с преобладанием восходящих мотивов. Меняются темп (Allegretto вместо Andante), метр ( ³/₄ вместо ²/₄), тональность (A-dur вместо C-dur; снова терцовость), фактура (подвижность и легкость остинатной стаккатированной фигуры вместо величавой аккордики и унисона). Все это делает основной образ средней части очень живым, непосредственным: словно прорывается долго сдерживаемое чувство. Особую теплоту вносит вальсовость, несколько «замаскированная» нарушением квадратности (2 такта + 3 такта).

В центральном разделе совершенно исчезает оттенок архаической строгости, присущей Andante. Это — повествование уже о сегодняшнем поколении потомков поэта.

...Имя твое помнит Родина.
Внемли ты, молвит Родина:
Пришел ты, сын, через века ступая,
Подобно солнцу, пути освещая.
Край твой влюблен в поэзию,
Край твой — Меджнун поэзии
И любовью тебя, как цветами, осыпает...

Примечателен данный фрагмент «Касыды» и в структурном отношении. Простая трехчастность с речитативными фразами баритона в середине (заметим, что и они отличаются большей по сравнению с прологом свободой и распевностью) сильно динамизирована. Основная тема в репризе разрастается в могучую, неуклонно восходящую волну, обретая почти что экстатический характер.

Подобно Фархаду потомки твои, наследники твои
Помнят тебя, помнят тебя...

На гребне этой волны fortissimo, мощным унисоном хора и оркестра вступает мотив Навои (кульминация средней части смыкается здесь с общей вершинной точкой сочинения, совпадающей с началом репризы). На сей раз он звучит «во весь голос» патетическим гимном поэту:

Чуткий музыкант-драматург, Бурханов понял необходимость существенных изменений материала в репризе всего сочинения. Автор опускает «декоративные» элементы, начиная ее сразу с динамически преображенной мелодии Навои, как бы подводя главный итог предыдущему развитию (от спокойного «созерцания портрета» к восторженному славлению). Оставляет он и содержательную «макомную» тему хора, добавляя выразительные имитационные подголоски. Красочное же аккордовое построение, которым открывалась «Касыда», приберегается для самого конца, превращаясь в фон к заключительному апофеозу (этот прием придает композиции черты зеркального обрамления)...

Огромную роль в становлении формы играет ладово-гармонический фактор. О нем хочется сказать особо, потому что именно здесь наиболее ярко раскрывается свойственная Бурханову способность к свежей и выразительной трактовке простейших трезвучий, обычных оборотов. «...Благодаря художественной чуткости композитора иногда обыденное, “запетое” становится новым, ори-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание