товоздушные ароматы и дымки, как мы уже говорили, — не его сфера.

Звук у Флиера в принципе «округлый», тянущийся, крупный. Для его фортепианной палитры характерна густота красок, уплотненность и сочность колорита. Мягкая, выпуклая, словно бы «маслянистая» мотивная линия особенно убедительна в произведениях Рахманинова и Чайковского; хороши элегантные и гибкие мелодические узоры в пьесах Шопена, Листа, Шумана, Мендельсона. При необходимости, однако, рояль может звучать у него и красочно, и суховато, и твердо, и остро, и колко. Но все же, наиболее важным и ценным в пианистической манере Флиера является унаследованное им от своего учителя искусство пения на инструменте. Поэтому мы и встречаем среди жемчужин его репертуара такие пьесы, как G-dur’ная прелюдия, соч. 32 Рахманинова, Романс Вольфрама из «Тангейзера» Вагнера — Листа, Des-dur’нoe «Утешение» Листа, а-moll'ную «Песню без слов» Мендельсона. Амплитуда динамических градаций заключена в большинстве случаев между mezzo-piano и fortissimo (в то же время, интерпретируя, скажем, некоторые ноктюрны, мазурки Шопена или музыкальные акварели Листа, он подчас очень удачно находит легкие, «шелковистые», вкрадчиво-приглушенные тона).

Fortissimo Флиера иной раз кажется чуть ли не беспредельным. Удивляет, однако, не мощь — удивляет его мягкость, полнокровность и какая-то особая бархатистая «безударность». Присутствуя на уроках пианиста, нередко можно наблюдать явление, на первый взгляд парадоксальное: рояль педагога (человека в общем-то немолодого, невысокого, сухощавого) звучит в кульминационных фрагментах неизмеримо ярче, многокрасочнее, просто массивнее, нежели у его студентов — двадцатилетних здоровяков и крепышей. Казалось бы, должна торжествовать физическая сила. Но торжествует мастерство.

*

Человек и артист неиссякаемой энергии, Флиер постоянно находится в водовороте самых разнообразных музыкальных дел и событий. Он интенсивно преподает, столь же интенсивно концертирует. Возьмем лишь последний год — с осени 1967 по осень 1968-го. Четверо его учеников завоевывают первые и вторые премии на четырех серьезных международных конкурсах (С. Алумян — в Бухаресте, В. Камышов — в Брюсселе, М. Зельцер — в Больцано, В. Постникова — в Лиссабоне). В том же 1967 году их учитель дает обширную серию концертов в Турции, Польше, Англии, Италии, Болгарии, Японии (не говоря уже о выступлениях перед советскими слушателями). Но главное, конечно, не в числе поездок или лауреатских дипломов. И не в географии гастролей. Главное, Флиер по-прежнему щедр и молод душой. И поэтому, думается, его искусство еще долго будет нести радость людям.

А. Кенигсберг

ТАЛАНТ — ЭТО ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

В 1960 году в Рижском театре оперы и балета появились два молодых певца, два тенора, сразу же привлекшие к себе внимание публики и критики. Пять лет спустя Янис Забер и Карлис Заринь одновременно были удостоены звания заслуженных артистов республики. Сейчас это ведущие солисты театра, представляющие латышское искусство в нашей стране и за рубежом. Однако совпадают лишь внешние факты их творческих судеб. Путь артистов на сцену был различен.

...Забера можно отнести к разряду «везучих» — в искусство он пришел легко и естественно. В родной деревне под Мадоной песни Яниса быстро завоевали ему любовь односельчан. Отец научил его играть на скрипке, брат — на гитаре, по слуху подбирал он мелодии на флейте. В школе Янис славился звонким голосом и был солистом в хоре. В 19 лет он — студент музыкального училища в Риге. Но уже с третьего курса Забера переводят в консерваторию. И едва он переступает «порог» третьего курса, имя его появляется в списках солистов оперы. Первые роли, первые успехи — Нарработ в «Саломее» Р. Штрауса, Владимир Игоревич, Фауст... А вскоре, в конце ноября 1962 года, Янис на полгода уезжает в Италию, где занимается с Джорджо Фаваретто, учителем Ренаты Тебальди. Проходит два года, и опять Забер едет в Италию — на сей раз вместе с группой молодых певцов как стажер «La Scala». С ним работают Дженнаро Барра, коллега Джильи и учитель одного из лучших современных лирических теноров Италии Джанни Раймонди, и дирижер Пьяцца, соратник Тосканини... Забер не только слушает прославленных итальянских певцов, консультируется у Раймонди и ди Стефано, но и репетирует на сцене «La Scala» роль Рудольфа в «Богеме», показывает ее на генеральной репетиции. Итальянские музыканты радовались успехам молодого певца, значительную долю которых отно-

сили на счет его первого педагога — Александра Вилюманиса.

А потом вновь Рига и вновь успех. О концертах и спектаклях артиста возвещают крупные буквы афиш, восторженные статьи о нем пестрят заголовками вроде «Рождение певца», «Певец с большим будущим». Ему пишут письма слушатели, его снимают на телевидении. Было от чего закружиться голове!..

...Путь на сцену Зариня был сложным и длинным, усеянным трудностями и препятствиями. В борьбе с ними выработался характер сильный, настойчивый, целеустремленный. Музыкальные способности проявились у Зариня в раннем детстве, однако по окончании семилетки он поступил в Рижский индустриальный политехникум, затем работал на заводе и одновременно учился в вечерней школе, потом служил в армии. И в школе, и в армии Карлису доводилось петь, но о профессиональном образовании он как-то не задумывался. С 18 лет Заринь — участник мужского самодеятельного хора «Дзиедонис», и это важная веха в его жизни. Много лет спустя, уже будучи заслуженным артистом, он охотно соглашается выступать с самодеятельными хорами, исполняющими порой весьма сложные ораториальные произведения.

Некоторое время «Дзиедонисом» руководил Эдгар Тонс. Встреча с выдающимся латышским дирижером решила судьбу Зариня: в 1954 году он поступает в вокальную студию Дома культуры совета профсоюзов. И лишь в 25 лет становится студентом Рижской консерватории.

Годы учебы были нелегкими, хотя на вступительном экзамене, вопреки правилам, Карлису аплодировали за исполнение песни Индийского гостя из «Садко». Однако вскоре появились «тройки» по специальности — диапазон не расширялся, верхние ноты не «прорезывались», и голос певца стали определять как баритон. К тому же трудные жилищные условия, семья, из-за которой все каникулы приходилось работать маляром вместе с отцом, старое расстроенное пианино (легко ли упражняться на нем, имея абсолютный слух!)... Наконец, как-то не находил Заринь «своего» руководителя в консерватории.

И вот однажды приехал в Ригу знаменитый Тито Скипа. Он послушал молодого певца, подарил ему свою фотографию с надписью «Тенору Карло Зариню» и в одной из бесед назвал его голос выдающимся. Это вновь вселило веру в точность избранного пути. Заринь с жадностью посещает оперные спектакли, много читает, овладевает разнообразным репертуаром. Тонс пригласил талантливого дипломника исполнить партию тенора в Реквиеме Верди. А затем, после Самозванца в «Борисе Годунове», в Рижском оперном появился новый солист. Ему было уже 30 лет, но он не считал свое образование завершенным.

Настоящим своим педагогом Заринь называет болгарского профессора Илию Иосифова, под руководством которого он в течение года совершенствовался в Софийской консерватории и которому продолжает показываться и до сих пор. Правда, и здесь не обошлось без трудностей. По приезде в Софию показалось, что все начинается сначала: верхние ноты не удовлетворяли профессора, их надо было петь иначе, но как — непонятно. Причем непонятно лишь ему одному; все студенты класса Иосифова наперебой объясняли ему, а он — не понимал. В минуты отчаяния хотелось все бросить и уехать в Ригу. Но Карлис, как уже отмечалось, — человек упрямый, и в июле 1961 года он с успехом дебютировал на сцене Пловдивского театра в партии Радамеса.

А затем в Риге Заринь, словно стремясь наверстать упущенное, жадно берется за самые разнохарактерные роли, разучивая их по три-четыре в год (сейчас в его репертуаре более тридцати партий). Их дополняет обширный концертный репертуар, начало которому было положено еще в консерваторские годы: сложнейшие оратории старых мастеров («Мессия» Генделя), классика («Времена года» Гайдна, Реквием Моцарта, Девятая симфония Бетховена), современная музыка («Песня о земле» Г. Малера, «Эдип» И. Стравинского, «Серенады» Б. Бриттена, «Из еврейской народной поэзии» Д. Шостаковича, «Поэма памяти Сергея Есенина» Г. Свиридова, «Махагони» М. Зариня). Большая часть этих произведений была разучена под руководством Тонса, сумевшего привить молодому певцу тонкое ощущение стиля, вкус к тщательной отделке деталей.

Оригинальны и программы сольных концертов: артист любит сочинения незапетые, редко исполняемые — романсы Брамса, Вольфа, Метнера, цикл «Цыганские мелодии» Дворжака, «Поэму» Турины... А на пластинки Заринь записал популярные арии, циклы Шуберта и Шумана, причем все — на языке оригинала.

Но, если мы заговорили о репертуаре Зариня, вспомним о его коллеге. С первых творческих шагов Забер особое внимание уделял операм Пуччини. Разучив в Италии партии Рудольфа и Каварадосси, по возвращении в Ригу исполнял главным образом их. Новые же роли выбирал очень осторожно. Нарработ в «Саломее» — одна из немногих встреч певца с западноевропейской музыкой XX века. Весьма редко выступает он в латышских советских операх, хотя среди персонажей этих спектаклей есть и настоящие удачи (простодушный крестьянский

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

А. Кенигсберг

ТАЛАНТ — ЭТО ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Содержание