Выпуск № 1 (362) | 1969 - страница 47

красочен профессиональный и эстетический горизонт советских авторов.

Новый сезон вошел в зал ВДК, неся в руках страницы музыки Шостаковича — лауреата Ленинской премии, — и, надо сказать, этот вечер оказался прекрасной титульной страницей той концертной партитуры, которую предстоит создать руководителям Дома до лета 1969 года. И Первый, и Двенадцатый квартеты (исполняли бетховенцы), и циклы песен — Испанский и на слова Е. Долматовского (Т. Бушуева, Е. Брук, Ю. Белокрынкин, Н. Кушнир)² — известное и новое еще и еще раз говорило об этической силе искусства социалистического реализма, нашедшего свое тонкое и многоплановое раскрытие в творениях нашего великого соотечественника. Последний по времени квартет композитора — сочинение, требующее специального рассмотрения³. Хочется подчеркнуть: составители программы сделали верно, объединив в полуторачасовом звучании «крайние» (на сегодня) квартетные опусы мастера: исследователь несомненно проследит характерную преемственность в развитии стиля, который базируется у больших художников на относительно неизменной индивидуальной первооснове...

Другой монографический вечер был посвящен музыке Спендиарова. Перед собравшейся аудиторией с теплыми словами в адрес классика армянской музыки выступали А. Хачатурян и Г. Тигранов. Описывать ли эту музыку? Симфоническую картину «Три пальмы», «Крымские эскизы», «Эриванские этюды», «Хореографический этюд на еврейскую тему», наконец, романсы, прекрасно спетые А. Карапетян и Г. Галачян. Можно только пожалеть, что звучит она реже, чем того заслуживает.

Теперь о других вечерах.

Что запомнилось прежде всего?

Коротко — квартеты: Второй — М. Копытмана, Третий — Б. Чайковского. Произведение молдавского автора («Памяти отца») насыщено экспрессией. Его компактную форму словно пронзает мужественный монолог виолончели, который противостоит смятенным интонациям трех других инструментов. Боль и гнев, непокидающее чувство печали — все крепко «впаяно» в рационально рассчитанную конструкцию, свидетельствующую о мастерстве автора.

Еще в большей степени ощутили слушатели воздействие (почти гипнотическое) подлинного мастерства в квартете Б. Чайковского. Наверное, никто из присутствовавших не сможет сказать, какова протяженность этого сочинения (оно исполнялось впервые): десять минут или тридцать? Программка извещала о предстоящих шести частях (правда, все они шли без перерыва)... Но немного найдется квартетов, столь цельных. В конце концов при всей основательной сегодня «разработке» данного жанра в иных, даже хороших пьесах проглядывают черты того, что мы можем определить как «и. о.» классического скерцо, Adagio, Andante и т. д. И в музыке Б. Чайковского при ближайшем рассмотрении можно будет найти знакомые образные контуры. Не в том суть! Важнее другое: какая-то редкостная «единость» замысла и всего содержания, неторопливо меняющего ракурсы, позволяющего то больше, то меньше высветить свой абрис, но не дающего автору воли хоть на мгновение удалить себя с авансцены событий. Эта «монообразность», кстати сказать характерная для ряда произведений нашей художественной литературы, позволяет писателю, композитору уйти в самые глубинные психологические «слои», раскрыть внутреннюю масштабность явлений, куда более трудно поддающуюся извлечению, нежели внешняя, реализующаяся при помощи принципа тотальной контрастности. Такой образ-«суверен» нельзя наречь каким-то однозначным определением. Любое будет неполным, односторонним, локальным. И все же мне кажется, что термин «дума», может быть, лучше иных раскроет сущность господствующего настроения квартета. Да, это — нескончаемая суровая, моментами трагическая дума...

Посмотрим теперь, каков «вклад» наших композиторов в другие жанры. Нельзя сказать, что творчество для фортепиано обойдено их вниманием. Особенно часто открывалась крышка рояля на вечерах авторов из Молдавии (их произведения бессменно исполняла Г. Страхилевич) и Грузии. Первые впечатления говорят, что многое из услышанного, по-видимому, не перешагнет порога «всесоюзного» концертного зала. И все же основные тенденции обнадеживающие. К роялю устремились. И хорошо, что по-разному. Например, Г. Няга в своей Сюите (исполнялось четыре фрагмента: «Вступление», «Скерцино», «Тема с вариациями» и «Финал») убедительно разрабатывает фактуру, используя пианизм как средство передачи хоровой оркестровой звучности, удачно камуфлирует песенно-танцевальный элемент гармонической виртуозной фигурацией, расшивает национальным орнаментом прекрасно выписанное fugato. И все же автор не может избежать

_________

² Здесь и далее в скобках указаны фамилии исполнителей.

³ См. о нем: В. Бобровский. Победа человеческого духа. «Советская музыка», 1968, № 9.

Фото

Выступает солист Молдавской филармонии Ф. Калинский, у рояля Г. Страхилевич

слащавости в лирических моментах, допускает эмоциональное многословие, — иными словами, не находит силы «отжать» свое произведение. И в результате вместо металлического слитка предлагает слушателям нечто с примесью руды. Жаль: многие фрагменты говорят о его незаурядном именно фортепианно-изобретательском даре.

Сонатина А. Люксембург — иное слово молдавской фортепианной музыки. Ее появление примечательно и симптоматично; чувствуется, что автор ищет серьезное в скромном. Ткань субтильна, отобранные средства крайне лапидарны. Однако музыка малоиндивидуальна. Она лишь обнадеживающая попытка на пути к обретению своей манеры.

Каприччио для фортепиано С. Лунгула продолжало список пьес, создающихся для состязаний (вспомним «конкурсные» опусы А. Пирумова, А. Бабаджаняна и другие). Динамичная, несколько внешняя дивертисментная музыка не обогатит существенно репертуар виртуозов, но... не многого ли мы хотим? Нет, пожалуй, не многого — в стране, знающей расцвет фортепиано «от Балакирева до Шостаковича»!

Разумеется, упреки наши скорее адресовать не молдавским мастерам (расцвет их пианистической культуры еще впереди), а прежде всего композиторам Российской Федерации.

Но сначала несколько слов о фортепианных достижениях грузин.

Здесь достойно величайшей похвалы — и по самому строгому счету — Соната Н. Габуния. Этот автор — блестящий пианист, умный, тонкий музыкант — создал, на мой взгляд, истинно концертное произведение, чеканное по форме (разве что преддверие репризы чуточку затянуто, надо бы сразу выйти из fugato), тончайшее по регистровке. Автор, кажется, не подвергает остракизму ни один из употреблявшихся до него приемов и штрихов в фортепианной игре, великолепно оперируя и массами звучностей, и графикой отдельных линий. Музыка сонаты одновременно глубоко эмоциональна и строго рациональна, но главное — осенена вдохновением.

Н. Габуния исполняет свою сонату

«Импровизация» Р. Карухнишвили (В. Матвеев) показалась серьезной до наивности. Мне кажется, что внешняя форма в этом сочинении далеко не всегда была обеспечена «золотым запасом» художественных идей. Средства — что говорить — можно принять всякие (точнее, почти всякие), — но было бы к чему.

В грузинской программе мы услышали еще Фантазию А. Баланчивадзе (Е. Гольдберг), финал Полифонической сонаты С. Насидзе (В. Матвеев) и Шесть прелюдий Н. Мамисашвили (Н. Габуния). Эти сочинения написаны в разной манере (оно и естественно, если учесть, в частности, разницу в возрасте авторов), однако каждое по-своему окрашивает наши представления о грузинской фортепианной музыке. В целом уже, пожалуй, можно говорить о каких-то сложившихся чертах ее, среди которых прежде всего отметим пианистическую полнокровность и эмоциональную щедрость (впрочем, это, разумеется, тема отдельной статьи).

И вот здесь у нас есть определенные претензии к некоторым композиторам-москвичам, пишущим для фортепиано (подчеркиваем: некоторым!)

В том же зале недавно прозвучали пьесы Н. Пейко, А. Эшпая, Б. Шнапера и Д. Благого. «Былина» Пейко и «Токката» Эшпая (А. Бахчиев) известны. Во всяком случае, в училищном репертуаре пианистов они встречаются часто, прошли испытания практикой. Новые сочинения «Образы и настроения» Шнапера (О. Ступакова) и «Скерцо-этюд» для двух роялей Благого (автор и Н. Иллюкевич) мне были не-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Фото

Выступает солист Молдавской филармонии Ф. Калинский, у рояля Г. Страхилевич

Н. Габуния исполняет свою сонату

Содержание