Выпуск № 1 (362) | 1969 - страница 21

Все эти средства призваны создать ярко национальное музыкальное полотно. И в целом это автору удается. Все же масштабный замысел обусловил драматургические и композиционные трудности, которые не везде преодолены. Более субъективные по настроению и камерные по тону средние части сюиты очень цельны. Крайние же, как носители объективно-обобщенного начала и требующие большого внутреннего развития, не во всем убеждают. Так, первая неожиданно рано обрывается. Менее органичен, чем средние номера, финал с его чрезвычайно пестрой лексикой.

...«Пастушеская песня» (Moderato energico) начинается энергично, размашисто: словно возникают перед слушателем широкие просторы земли, воспеваемой художником. Пространственные ассоциации вообще здесь очень сильны — лаконичные, архаического склада двутактовые попевки звучат попеременно у двух хоров, оставляя впечатление эха. По этому принципу имитаций коротких мотивов строится вся песня (далее созданный образ подчеркивается еще контрастной динамикой f-p). Нарочитая диатоничность хоровой партии, строгий ритмический рисунок, аскетичная фактура (большей частью унисоны, а моментами жесткие параллелизмы — секунды, кварты, септимы) — во всем этом чувствуется что-то древнее, незыблемое, быть может, в чем-то родственное творчеству Орфа.

«Колыбельная песня» (Andante con moto) — лирическая акварель, пронизанная настроением тихого покоя. Почти через всю пьесу тянутся аккорды мужских голосов, над которыми льется мелодия альтов с отзвуками — имитациями сопрано. Композитор вновь опирается на лаконичные попевки очень малого диапазона, привносящие в музыку элементы архаики. Но если в «Пастушеской песне» острота колорита обеспечивалась в первую очередь активным ритмическим началом, то здесь она рождена сочной гармонией.

«Похоронная песня» (Lacrimoso) — необычное скерцо-причитание. Принцип использования простейшей узловой интонации тут выдержан особенно последовательно. Жалобный двутактный мотив, из которого вырастает восьмитактная мелодия. Ее многократное повторение на протяжении всей части (словно perpetuum mobile) рождает ощущение бесконечности: тема проводится сначала дважды в каноне всех голосов (как бы многослойный говор), затем у solo сопрано на хоровой педали, далее унисонно всеми группами и в заключение снова сопрано solo. Оба эти solo, переплетающиеся с чисто хоровыми эпизодами, особенно выразительны: печальная песня-причитание приобретает глубоко человечное значение: боль всех неожиданно проявляется как боль каждого, как нечто сугубо личное.

Наконец, «Песня Лиго». В отличие от трех предшествующих частей она внутренне контрастна и содержит ряд самостоятельных фрагментов. Песенное начало здесь несколько отступает — по сути дела, это яркая колоритная картина.

Большой вступительный раздел как бы воспроизводит нестройный предпраздничный гомон. Только вторая альтовая группа восьмиголосного хора ведет ясную в высотном отношении линию (репетиции на одном звуке — «Пришел день Лиго! Пришел день Лиго!»). Остальные, поддерживаемые алеаторическим фортепианным сопровождением, скандируют и глиссандируют отдельные возгласы: «Идите сюда, идите сюда!..», «Праздник, праздник...», «Дождались, дождались...», «Иванова дня, Иванова дня» и т. п. За первой волной нарастания вступает лирический эпизод — дуэт солирующих сопрано и тенора (вокализ), оттеняемые то тихим шепотом, то далекими зовами хора («Лиго!»). В этом эпизоде явственно ощущение таинственности, некой «заповедности» древних обрядов. Вторая волна нарастания приводит к всеобщему прославлению праздника. Этот раздел (Maestoso) приобретает значение репризы в рамках всей сюиты — и образно, и интонационно, и по темпу, фактуре он близок началу «Пастушеской песни» («Пришел долгожданный день Лиго»):

Из последующих «музыкальных событий» отметим сцену опевания, еще один более широкий лирический фрагмент (оба солиста на фоне хора и фортепиано) и собственно заключение. При последнем нарастании музыкальная ткань расслаивается: на свободные пассажи и аккордовые звоны фортепиано накладываются хоровые утверждения «Лиго! Лиго!», а поверх них слышен дуэт-вокализ солистов. Вся эта многослойная звуковая масса на вершине обрывается...

Т. Курышева

Киргизия

Нет в Киргизии человека, который не знал бы имени известного национального песенника Абдыласа Малдыбаева. Нет такого места и уголка в республике, где бы ни распевались его песни. Завидная судьба! Ибо есть ли для художника Страны Советов большее счастье, чем заслужить любовь и признание народа?..

Вспоминаю, как в неоднократных своих поездках совместно с Абдыласом по различным районам Киргизии, я бывал свидетелем этой любви народа к своему певцу, выражавшейся и в неподдельной, горделивой радости обитателей того или иного селения, и в стремлении гостеприимно его принять, и в простодушном желании исполнить ему, специально для него — свои песни, так сказать, песни своего района, заслужить похвальную оценку всеми уважаемого музыкального аксакала.

Абдылас Малдыбаев (род. в 1906 году) прошел большой и нелегкий путь от пастуха и батрака до народного артиста СССР. Начав сочинять по велению сердца, он не имел никакого представления о музыкальной грамоте. Теперь количество написанных им песен, возможно, перевалило за триста.

Сила лучших его произведений — в их почвенности, неповторимом национальном своеобразии. Однако творчество Малдыбаева выходит за пределы более или менее талантливого освоения и «перепевания» фольклора своего народа. Основная ценность его в том новом, что оно принесло с собой. Автор сумел ощутить дыхание современности и передать в мелодических образах мысли того поколения, к которому принадлежит.

В его музыке появляются необычные для фольклора интонации, более четкое и «организованное» ритмическое строение, известная слаженность и устойчивость формы, лишенной того оттенка импровизационности, что так характерен для киргизского народного творчества.

В сравнительно недавно изданный новый сборник композитора вошло 12 номеров, сочиненных в разные сроки, но преимущественно за последнее время¹.

Песни достаточно разнородны как по содержанию, образному строю, так и по жанровым признакам. Здесь и гимны и лирические миниатюры; марши сменяются протяжными или веселыми подвижными напевами; некоторые номера хоровые, другие предназначены для сольного исполнения. Автор закономерно включил в сборник не только произведения, непосредственно воспевающие великого вождя революции, но, широко трактуя ленинскую тематику, поместил в нем и песни о нашем времени, о детище Ильича — Коммунистической партии, о дружбе народов, о советской молодежи, о героях труда, которых он вместе с поэтом К. Маликовым называет золотых дел мастерами.

Мы знакомимся также с творчеством поэтов Аалы Токомбаева, Кубанычбека Маликова, Абдрасула Токтомушева, Мидина Алыбаева, Байдулда Сарногоева, Акбара Токтакунова.

Не все в тетради равноценно. Среди номеров героического склада — «Ленин», «Мына бул туу» («Вот наше знамя»), «Правда» — лучшим мне представляется второй. Торжественно-суровый напев, строгая, лапидарная гармонизация, компактно собранная хоровая звучность воссоздают возвышенно патетический образ священного знамени, рожденного Октябрем. Трогательна своей ласковой нежностью песня «Лениндин Созун эсине тут» («Храни в памяти слово Ленина»), напоминающая колыбельную. Очень задорно, увлекательно, весело звучит «Жениш ыры» («Песня

_________

¹ За исключением одной песни, «Ленин», открывающей тетрадь и приведенной в обработке А. Затаевича, фортепианное сопровождение также принадлежит автору.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Т. Курышева

Киргизия

Содержание