Выпуск № 9 (346) | 1967 - страница 9

того, сама музыка упомянутых «автоматически бездушных танцев» и маршиков не содержит в себе ничего свежего, сатирически заостренного.

Что же касается «характеристического» назначения додекафонного эпизода, то он попросту не достигает цели. Помимо того, что о серийной технике вообще говорить не приходится, ибо именно технически этот фрагмент сделан совершенно по-школьному, музыка сама по себе невыразительна. И чтобы в принципе понять: зачем она, такая? — нужен специальный комментарий. Вряд ли это свидетельство в пользу композитора.

Далее. Как бы ни понимать, что такое симфонизм, как бы ни истолковывать жанровые особенности данного сочинения, нельзя не подивиться крайней клочковатости формы. Впечатление такое, будто автор просто стремился механически иллюстрировать музыкой сложившуюся у него в воображении литературную программу. Ну, почти так, как, судя по описаниям и воспоминаниям, действовал, бывало, иллюстратор в немом кино, где некогда было заботиться о «симфонизме» — дай бог верно уловить и «отразить» с помощью определенного набора готовых музыкальных «формул» события, происходящие на экране.

Наконец, недостаточно выразительными, а порой попросту весьма «водянистыми» и безликими представляются «позитивные» образы — те самые, что призваны воплотить суть авторской концепции — торжество социалистической идеологии. Первый марш («Солдаты, спасители жизни возвращаются домой») по музыке бравурен и ничего более — а ведь это образ «наших» мужчин. Когда же на его основе в финале возникает вальс, то и здесь музыка не возвышается над средними бытовыми образцами. Весьма салонным, полным элегичных «красивостей» предстает перед нами женский «плач о погибших». Остается «тема противления». Что ж, она импульсивна, но тоже не содержит, по-моему, «генов» симфонической содержательности.

Думаю, что в целом Седьмая симфония — принципиальная неудача
В. Полякова — зрелого музыканта, внесшего некоторыми своими предшествующими сочинениями солидный вклад в развитие музыкальной культуры Советской Молдавии. Все же на съезде решили (и это правильно!) ввиду серьезных разногласий показать симфонию широкой столичной творческой общественности. Что-то, однако, сроки этого показа оттягиваются...

В программу съезда наряду с сочинениями известных уже мастеров включено было несколько сочинений начинающих композиторов: Прелюдия А. Люсина, Сюита для струнного квартета А. Люксенбурга, Симфоническая поэма и Соната для виолончели с фортепиано В. Фуксмана. Ничего определенного не могу пока сказать об ин-

____________________________________________________________________

А. Стырча

П. Ривилис

Г. Няга

Автор шаржей Г. Саинчук

дивидуальности этих авторов. Одни их сочинения (Прелюдия Люсина, третья часть сюиты Люксенбурга) понравились сравнительно больше, другие — меньше, но, в общем, авторы лишь начинают свою жизнь в нашем искусстве и судить об их возможностях и перспективах преждевременно.

Теперь — две «ламентации».

Жалею, что из-за параллельно шедшего концерта не смог посмотреть балет
Э. Лазарева «Антоний и Клеопатра» (других сочинений он не показывал) и лишен поэтому возможности высказаться о творчестве этого одареннейшего композитора.

Жалею также, что в программу съезда не вошли (и я не услышал даже в записи) три сравнительно новые симфонии: «Детская» П. Рнвилиса, Вторая — Г. Няги и Четвертая — С. Лобеля. Вероятно, в каком-то смысле это следует отнести к упущениям Союза композиторов. Сами себя обеднили!

И еще хочется сказать несколько слов о ходе съездовской дискуссии. Я глубоко убежден, что судьбы творчества наших современников сплошь да рядом зависят не только от самого этого творчества, а от общественного к нему отношения, от того, что поддерживают и что порицают в Союзе композиторов, в государственных организациях, наконец, что и как пропагандируют.

В целом, показалось мне, обстановка в Молдавии хорошая, деловая. Руководители Союза В. Загорский, Н. Шехтман, П. Ривилис показывают пример честной, нелицеприятной критики и сами ее слушают, с доверием относясь к мнению оппонента. Рецидивы заушательского, нетоварищеского отношения в организации и за ее пределами сразу встречают отпор общественности. Так было не только в случае с М. Мануйловым, грубо, даже оскорбительно высказавшимся о симфонии В. Полякова, но и в отношении таких ораторов, как братья Стояновы, выступившие с демагогическими утверждениями, будто бы только молдаване по национальности способны понять молдавский фольклор, собирать и изучать его.

Собрание не поддержало Д. Гершфельда, «обидевшегося» на М. Копытмана за то, что тот в основу гайдукского хора из своей оратории взял ту же народную тему, что послужила десятилетием раньше Гершфельду в качестве прообраза одной из ведущих тем в его опере «Грозован».

И только, кажется, в одном споре вспыхнувшие на съездовской трибуне страсти не нашли общественной разрядки.

Это вопрос об отношении к творчеству самодеятельных авторов, работающих, естественно, в жанре песни — жанре, единственно им доступном. Обращенные к ним слова осуждения (в выступлении Е. Ткача) за иждивенческое отношение к фольклору и примитивизм вызвали явно болезненную реакцию. Болезненную еще и потому, что, видимо, они — «рикошетом» — затронули некоторых профессиональных авторов, тоже пишущих преимущественно в песенном жанре. Вероятно, Союзу композиторов надо всерьез, без снобизма, спокойно и беспристрастно разобраться в сложных и тонких проблемах развития молдавской массовой песни, столь горячо любимой народом и заслужившей всесоюзное признание.

*

Молдавская музыкальная культура вплотную подошла к порогу зрелости. Нынешнему поколению ее творцов предстоит сделать следующий шаг. Съезд показал, что они на это способны.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Стырча

П. Ривилис

Г. Няга

*

Содержание