ЗА РУБЕЖОМ

Румыния

О. Коста

Энеску и наша музыка

Когда в музыкальной культуре какого-нибудь народа поднимается вопрос о ее мировом значении, — это верный признак ее художественной зрелости. В нашей музыке этот период наступил в начале XX века и связан с именем Джордже Энеску. Но это отнюдь не означает, что до тех пор в румынской музыке не было крупных фигур. Предшественники Энеску заложили основы всех музыкальных жанров — от хорального до симфонического и лирико-драматического. Поэтому Энеску не возник ex nihilo; он лишь блестяще завершил один из этапов эволюции нашей музыкальной культуры, встав во главе мощной композиторской школы, голос которой внес новое веяние в сложную картину музыкальной Европы XX века.

Эта картина в начале столетия изобиловала противоречивыми аспектами. Вагнеровская эстетика начинала терять даже своих самых горячих поклонников. Романтизм проявлял явные признаки усталости, и его клише уже не давали ярких оттисков. Предпринимаются искания, не всегда безуспешные. Дебюсси, используя по примеру Мусоргского народные лады, открывает богатый источник вдохновения. За короткое время другое движение — экспрессионизм — находит многочисленных приверженцев и властно утверждает свое «я». Тут и там делаются попытки возрождения классического духа. В этих рамках, сведенных нами к самым общим линиям, утверждение молодой школы становится исключительно трудной задачей, поскольку следовать по уже установленным траекториям означает превратиться в покорного продолжателя какого-нибудь авторитетного течения или, в лучшем случае, довольствоваться крохами, падающими со «стола» различных направлений. Но ярко выраженная индивидуальность Энеску не позволяла ему примириться с подобным положением. Это связано еще с тем, что в Румынии десятых годов уже чувствовалось обновляющее веяние, которое еще усилилось по окончании первой мировой войны, когда оно конкретизировалось и вылилось в художественное движение, «воодушевленное собственной национальной эстетикой», как его характеризовал Константин Брэилою.

Однако этот путь наметился не сразу. Энеску сам упорно искал его. Казалось, что он колеблется между двумя альтернативами: либо обратиться к фольклорной цитате с целью создать

характерно-национальный колорит, либо, отказавшись от личного вклада, включиться в линию симфонизма европейского типа. После долгих колебаний Энеску приходит к заключению, что здесь необходим — и возможен — третий, оригинальный выход — синтез между фольклорным мотивом и возможностями симфонической обработки. В десятых годах Энеску еще впадает то в одну, то в другую крайность по принципу «отрицание отрицания». Так, после «Румынской поэмы», в которой композитор использует фольклорные цитаты, он создает Первую сюиту для оркестра с знаменитой Прелюдией в унисон, которую (думаем, что нелишне отметить это) Золтан Кодай считал образцом монодии, осуществленной на высшем уровне симфонического мышления. Еще один пример: после Рапсодий Энеску пишет Первую симфонию и Дикстуор для духовых инструментов, где национальный элемент органически связан с симфоническим замыслом.

Понимая необходимость полного слияния с народом, Энеску настраивает свою лиру на его духовный диапазон, воспевая оптимизм, нежность, душевное благородство, вдохновение и драматизм жизни. Он пишет Третью симфонию для оркестра, органа, фортепиано и хора — отголосок трагических переживаний первой мировой войны; он воспевает красоту родной природы в Третьей сюите для оркестра. Энеску вполне справедливо считают композитором-патриотом, который в тяжелую минуту всегда был рядом со своими соотечественниками, зачастую отказываясь от заманчивых заграничных турне и обширной международной концертной деятельности. В этом отношении примечательно учреждение в 1913 году Национальной премии им. Джордже Энеску с целью поощрения отечественных талантов и в конечном счете создания современной школы композиции. Тот же идеал был положен в основание Объединения румынских композиторов (1921 год), которое, между прочим, призвано способствовать выдвижению и распространению румынской музыки. Таким образом, Энеску не был одинок в своих стремлениях; за ним стояла целая плеяда музыкантов-единомышленников. Назовем здесь несколько имен: М. Жора, А. Кастальди, А. Алессандреску, Ф. Лазэр, П. Константинеску, Д. Липатти, Т. Рогальский и другие.

В отличие от своих предшественников, композиторы этого периода (1918–1944) хорошо осведомлены о новейших исканиях и направлениях. Некоторые из них более восприимчивы к французской музыке, к импрессионизму. Это обстоятельство — не случайность: именно импрессионизм оказывает должное внимание народным ладам, метроритму, колористическим элементам гармонии и оркестровки. Поэтому вполне естественно, что в 1920–1930-х годах музыкальные школы юго-восточной Европы используют некоторые импрессионистические приемы.

Энеску, постоянно находившийся в путешествиях, был очень восприимчив ко всем стилистическим новшествам. Он поддерживал дружественные связи с целым рядом мировых музыкальных авторитетов. Впрочем, не только один Энеску. Трудно, если не невозможно, назвать какого-нибудь румынского музыканта, который не боролся бы вместе с другими видными зарубежными деятелями за утверждение новых, прогрессивных стремлений и тенденций. Многие из них принимали участие в основании различных международных музыкальных обществ, как, например, «Тритон», куда входили такие музыканты, как Р. Ферро, Ф. Лазэр, М. Равель, А. Шёнберг, Р. Штраус, Д. Энеску, И. Стравинский, К. Шимановский, С. Прокофьев, А. Онеггер, Б. Мартину. Кстати, Филип Лазэр, например, особенно ценил музыку Стравинского и Прокофьева; говоря о последнем, он утверждал: «Я ставлю на один уровень "Волшебную флейту" и "Любовь к трем апельсинам"; Прокофьев — это Моцарт нашего времени».

Контакты румынской музыки с зарубежной являются взаимными; целый ряд композиторов, как Р. Штраус, Стравинский, Казелла, Равель и другие, имели возможность лично констатировать, достижения нашей музыки. Бела Барток был пленен румынским фольклором; он не только занимался его изучением, но и заимствовал в некоторых своих сочинениях мелодические и ритмические формулы румынского происхождения.

Румынские музыканты сумели включиться в новые искания, сохраняя свою самобытность. Гарантией тому было их сознание, что румынская музыка располагает собственным источником вдохновения — народной музыкой. Эта идея, получившая одобрение и поддержку широких кругов музыкальной общественности (в частности, на страницах журнала «Музыка») вовсе не означала недооценки современных течений. Достижения их могли быть использованы, но сообразно с тем, в какой степени они помогали освоить драгоценную жилу народного мелоса. Кроме того, ориентация на фольклор не объявлялась единственным путем, оставляя композиторам возможность творческих поисков и в иных стилистических направлениях и технических приемах. Но большинство решительно предпочло освоение народного мелоса, что получило теоретическое обоснование в ряде научных трудов (Д. Брязула, Б. Бартока, К. Брэилою и других). Эти исследования помогают композиторам в практическом использовании некоторых еще недостаточно изученных элементов фольклора. Наконец, само творчество Энеску является красноречивой защи-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ЗА РУБЕЖОМ

Румыния

О. Коста

Энеску и наша музыка

Содержание