характер звука во второй и третьей вариациях; созерцательно-бесстрастный в ре-мажорном разделе). Проведение темы хорошо подчеркивали оттяжки акцентируемых долей. Эмоциональность, искренность и строгость звучания чаконы позволили ей по праву занять кульминационное место в концертной триаде Фихтенгольца.

Все сказанное о сольных сонатах в большой мере относится и к исполнению сонат для скрипки с клавесином и басом, хотя специфика жанра и музыкальные особенности их, разумеется, предопределили своеобразие трактовки. Например, эти сонаты требуют более резко очерченных темповых и эмоциональных контрастов между частями, нежели сольные; в них особенно важно четкое раскрытие формы каждой части и всего цикла. Кроме того, добавляется еще один тип контраста — это противопоставление тембров различных инструментов, от степени которого зависит восприятие целого.

В трактовке сонат для скрипки с клавесином ярко раскрылись внутренняя динамика быстрых частей и красочное многообразие медленных.

Наиболее удачным представляется исполнение сонат до минор и фа минор (скрипка и клавесин). Медленные части здесь прозвучали особенно хорошо: слушатели ощутили сдержанность скорби в Сицилиане (до минор), затаенную нежность, страстность в Adagio из той же сонаты, прорывающиеся рыдания в Lamento и теплую проникновенность в Adagio из сонаты фа минор.

Сонаты для скрипки с органом мало знакомы даже скрипачам — как обидно, что их редко играют! В них ведь открывается такой мир возвышенного восторга, такая высота любования жизнью!..

Орган звучал мягко и легко, в регистровке сочетались разнообразие и скромность. Вполне закономерно преобладало тембровое звучание деревянных духовых, органично оттенявших светлое (может быть, даже чересчур звонкое) звучание скрипки.

Баховские концерты вызвали большой интерес у москвичей. Очень хорошо, что два из них транслировались по радио.

Публика по достоинству оценила мастерство и большой энтузиазм исполнителей «триады».

Среди слушателей было много музыкальной молодежи, в частности скрипачей. Безусловно, они могли многое почерпнуть на этих вечерах, многому поучиться. И хочется, чтобы такой большой и благородный труд нашел своих последователей.

И. Чалаева

Дебют в Большом зале

Каждое удачное выступление Государственного симфонического оркестра Союза ССР приносит истинную радость любителю музыки. Отметим в этой связи концерт, который провел срочно заменивший заболевшего Н. Рахлина Владимир Кин.

Открывшая первое отделение «Ода памяти Ленина» Хачатуряна — рельефная по тематизму и сочная по краскам оркестровая фреска — прозвучала выразительно, хотя в ней и ощущалась временами некоторая ритмическая нервозность.

Солистом в «Рапсодии на тему Паганини» Рахманинова, следовавшей за «Одой», выступил Яков Зак — давний и признанный интерпретатор этого произведения. Его трактовка без преувеличения может быть названа «классической»: стройность архитектоники сочетается здесь с ювелирной отшлифованностъю мельчайших пианистических деталей, искусное владение самыми различными звуковыми красками — с глубоко продуманной общей гаммой стилистических средств. Все проникнуто строгостью и простотой, безукоризненным вкусом и мудрым рационализмом. Слушая пианиста, вспоминаешь правило, применимое порой не только к геометрии, но и к иным действительно выдающимся явлениям искусства: прямая есть кратчайшая линия между двумя точками. Особенно хороши у Зака эпизоды, построенные на суховатом и звонком фортепианном martellato, вариации, искрящиеся блестящим жемчугом «токкатных» звучностей. Несколько меньше удовлетворили «лирические оазисы»: ре-минорная двенадцатая и ре бемоль-мажорная восемнадцатая вариации.

Известно, что «Рапсодия на тему Паганини» — произведение весьма нелегкое по своему оркестровому сопровождению. Кин вполне удовлетворительно справился со сложной задачей. Но надо отдать должное Заку: его опыт помогал дирижеру поддерживать стальную ритмическую дисциплину в ансамбле.

Во втором отделении была сыграна Одиннадцатая симфония («1905 год») Шостаковича. Многократно выступавший с ней и дома, и за рубежом, Государственный симфонический оркестр снискал славу замечательного пропагандиста и истол-

кователя этого популярнейшего создания современной музыкальной классики. Если не считать отдельных темповых неточностей, то и на сей раз все четыре части цикла прозвучали превосходно. Пережившие мгновенья искреннего душевного волнения, слушатели отблагодарили музыкантов долгими и горячими аплодисментами.

Не лишним будет добавить, что Владимир Кин не только фактически новичок на сцене Большого зала столичной консерватории, но и дебютант за дирижерским пультом данного оркестра. (Работающий ныне в Московской филармонии, он несколько лет руководил оркестрами Луганска и Томска.) К тому же его первая встреча с коллективом произошла лишь накануне концерта. Все это в известной мере наложило отпечаток на первый номер про-

граммы и на ряд исполнительских частностей в других сочинениях. Но надо признать, что Кин вполне справился с трудностью своей задачи и продемонстрировал хорошие дирижерские данные.

Г. Цыпин

Учебный камерный

В ряду уже довольно многочисленных московских камерных оркестров лишь два тесно связали свою работу с учебным планом высших музыкальноучебных заведений — Музыкально-педагогического института им. Гнесиных (ныне Росконцерта) и Московской консерватории. В настоящее время этот оркестр наряду с симфоническим является учебным. Им руководит профессор М. Териан.

Понятно, что рецензируемое выступление этого коллектива привлекло внимание многих любителей музыки. Общую симпатию вызвала программа: продуманная, стройная, составленная с хорошим вкусом, включающая отличные по музыке произведения и дающая незаменимый материал для повышения мастерства молодых исполнителей. В первое отделение вошли произведения итальянских композиторов XVIII века — Альбинони, Боккерини и Тартини, во второе — сочинения И. С. Баха. Солировали Наталья Гутман и Рудольф Керер.

Концерт начался Пятой симфонией венецианца Томазо Альбинони. Его творчество было лишь недавно «открыто» исполнителями, но сразу же завоевало признание слушателей. Крупный мастер, превосходно раскрывающий богатейшие звуковые возможности струнного оркестра, крупный полифонист (напомним, что музыка Альбинони привлекла к себе внимание И. С. Баха), создатель чудесных певучих, задушевных мелодий — Альбинони и в этом светлом виртуозном произведении доставил аудитории большую радость. (Кстати, это было первое исполнение симфонии в Москве.)

Далее мы услышали два виолончельных концерта — Боккерини (ре мажор) и Тартини (ля мажор) в исполнении Н. Гутман. Интерпретация концерта Боккерини показалась нам спорной из-за некоторой романтизации стиля. Более убедительно прозвучал концерт Тартини — произведение музыкально и технически сложное. Великолепные, четкие и быстрые трели, превосходная смена смычка и совершенство нюансировки — все это подкупает, особенно во второй части. Ярким контрастом предстал радостный, ясный, жизнеутверждающий финал.

Второе отделение началось третьим «Бранденбургским» концертом Баха. Это один из наиболее спорных по исполнению номеров программы. В оригинале концерт написан для ансамбля солистов — три скрипки, три альта, три виолончели, контрабас и чембало. В соревновании равноправных партий и заключается прелесть и неповторимость сочинения. Что же мы услышали?

Партии одной первой скрипки игрались шестью музыкантами, второй — четырьмя, третьей — также четырьмя. Особенно странно было слышать три виолончельные партии в исполнении пяти виолончелистов! Совершенно нарушило стиль музыки Баха отсутствие чембало. Вероятно, не во всякий зал можно доставить клавесин, но ведь его может заменить рояль, что, кстати, довольно часто применяется в исполнительской практике. Наряду со странными гармоническими пустотами, рассыпанными по всему концерту, совершенно неожиданное и удручающее впечатление произвела вторая часть Adagio. В Adagio есть каденция клавесина или солирующей скрипки (всего один такт, но какой!) — но не два аккорда, пусть чисто и вместе сыгранных!..

Наибольший успех выпал на долю Р. Керера, с подъемом сыгравшего клавирный концерт фа минор Баха. Мы знакомы с пианистом по его различным программам, и приятно видеть, что он продолжает совершенствоваться. Слушатели восторженно приветствовали артиста, и он «на бис» повторил вторую и третью части концерта и сыграл прелюдию до мажор из первого тома «Хорошо темперированного клавира».

Итак! Хороший, продуманный репертуар, отличные исполнители, успех у публики — казалось бы, чего еще хотеть? Но...

Начнем с «мелочи». Внешний вид и поведение на сцене молодых музыкантов оставляют желать лучшего. Когда видишь у многих артистов на руке часы (на которые их владельцы время от времени поглядывают в процессе исполнения), светлые носки или зеленый свитер при черных костюмах, то вместо праздника, каким для каждого артиста должно быть появление на сцене, ощущаешь будни. Но хуже того — несобранность сказывается и в игре. Отметим частые неточности в штрихах и аппликатуре, особенно в группе первых скрипок и альтов, — явление недопустимое для камерного оркестра, в котором все эти детали должны быть полностью отработаны.

Мы не требуем, чтобы учебный коллектив во всем походил на уже зарекомендовавшие себя филармонические камерные оркестры, но, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

П. Изотов

На концерте Уусвяли

Мы присутствовали на органном вечере молодого эстонского музыканта Рольфа Уусвяли, ученика Хуго Лепнурма. Уусвяли выступил с разнообразной и очень интересной программой, которая как бы призывала проследить за эволюцией органной музыки. Мы отмечаем развитие гармонического языка от XVIII до XX века, отразившееся и в такой, казалось бы, архаической области, как органная музыка. Наглядно ощущаем сдвиги в области органного исполнительства от простоты приемов Гилэна и Делла Чайя через трудности полифонии Баха к острой современности Мессиана. И, наконец, видим, как расширяются возможности самого инструмента, позволяющие услышать старинную музыку в звучании, близком к эпохе XVIII века, и рядом ощутить симфоничностъ современной органной музыки.

Кратко об исполнении. «Сюита во II тоне» Гилэна показала яркие колористические возможности органа XVIII века. Уусвяли удачно регистровал «Сюиту», выбрав флейтовые, язычковые (но не резкие) регистры, которые соответствуют стилю данного произведения. Светло прозвучала «Канцона» Делла Чайя — светское произведение XVII века. В «Чаконе» эстонского композитора Тобиа-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Дебют в Большом зале

Учебный камерный

На концерте Уусвяли

Содержание