ИЗ ЛЕТОПИСИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ

А. Копосов

Встречи с В. Захаровым

Мои первые воспоминания о Владимире Григорьевиче относятся к временам более чем сорокалетней давности — к 1923 году, когда мы вместе учились в классе теории композиции у Н. Хейфеца в Ростовском-на-Дону музыкальном техникуме (тогда консерватории). Владимир Григорьевич был курсом старше меня.

Пестрой чередой проходят в памяти картины тогдашней жизни в «веселом торговом городе» Ростове: разгул нэпа и бандитизм, черная биржа и спекуляция червонцами, злобное шипение последышей белогвардейщины и «шикарная» оперетта Таганского, кипучая концертная и издательская деятельность советских организаций и разных дельцов и предпринимателей от искусства.

Пестрой была и наша группа по классу композиции: В. Захаров, Г. Домбаев, Т. Сотников, А. Митрофанов, А. Артамонов, В. Белецкий и другие, разные по характеру и склонностям представители тогдашней местной композиторской молодежи. Я не замечал между нами особой дружбы. Существовала скорее чисто деловая связь по совместной работе в Исполбюро — первой студенческой организации, созданной по инициативе В. Захарова, Т. Сотникова и А. Митрофанова.

К тесному общению не располагала и система обучения. Наш педагог требовал строго регламентированного выполнения учебных заданий и мало интересовался жизнью учащихся вне занятий. За строгость требований, которые год от года усложнялись, педагога, конечно, следует благодарить. Помнится, наиболее успешно их выполнял Захаров, уже имевший в ту пору солидные для студента техникума познания и навыки в области, например, полифонии.

Но было одно событие, заставившее всех нас сблизиться. По инициативе Хейфеца, зимой 1924/25 года среди студентов был проведен конкурс, участникам которого предлагалось сочинить вокальное произведение для хора в сопровождении духового оркестра на слова «Левого марша» В. Маяковского. Одобренные профессором работы должны были

_________

Публикуемая статья вошла в сборник «Воспоминания о В. Г. Захарове», подготовленный издательством «Музыка». Статья печатается с сокращениями.

прозвучать перед жюри в живом исполнении. Помню, как мы, студенты, старались «не ударить лицом в грязь» друг перед другом.

Успех конкурса превзошел все ожидания. Он как бы всколыхнул давно дремавшие в студентах-композиторах творческие силы: еще бы, вместо «нудных схем» двойного контрапункта — живое общение с современной действительностью.

Одобрение получило такое большое число маршей, что одному хормейстеру справиться с их разучиванием было трудно. На помощь пришли сами студенты, с энтузиазмом работавшие над разучиванием и своих, и чужих произведений.

Настал торжественный час. В зале — полно народа, перед эстрадой — жюри, на эстраде — студенческий хор, исполняющий сочинения студентов-композиторов. Уже одно это заставило нас забыть о местах и премиях. То, что наша музыка звучит перед публикой, — само по себе было великим, сияющим праздником. Все мы, даже те, которые не получили никакой премии, вроде меня, очутились «на седьмом небе».

Помню, моим маршем дирижировал мой отец, руководивший тогда студенческим хором, маршем Захарова — студент Митрофанов, а сам автор аккомпанировал на рояле. В результате конкурса первую премию получил марш В. Белецкого, вторую и третью поделили В. Захаров¹ и Т. Сотников.

В декабре 1925 года я уехал учиться в Москву и мы на время расстались с Владимиром Григорьевичем. Встретились только поздней осенью 1929 года совершенно случайно в учебной части Московской консерватории. Я был тогда на третьем курсе научно-композиторского факультета по классу профессора М. Гнесина. Встреча была радостной. Владимир Григорьевич долго распрашивал об условиях учебы и жизни в Москве, о составе профессоров, о студенческих и общественно-музыкальных организациях, а я не скупился помочь товарищу-земляку своими тогдашними скромными познаниями. Говорили о ПРОКОЛЛе, РАПМе, ОРКИМДе, но ни слова не было сказано о народной песне. Мне тогда и в голову не могло прийти, что мой собеседник в будущем станет художественным руководителем Русского народного хора им. Пятницкого. Мое отношение к этому коллективу было не враждебным, а скорее безразличным, в чем немалую роль играло тогдашнее «общественное мнение».

Вскоре я потерял Захарова из виду, но о последующих событиях, как потом выяснилось, мы с ним имели одинаковое суждение. Я имею в виду печальную и бесславную историю с так называемым «общественным судом над хором им. Пятницкого» (1930 год), организованным небезызвестным критиком В. Блюмом в журнале «Радиослушатель».

В клеветнически-погромной статье «Песни не наши» он издевательски писал: «Песни и пение хора имени Пятницкого отмечены печатью кулацкого наступления на идеологическом фронте»¹. (Читаешь это сейчас и глазам своим не веришь: как такое могло увидеть свет в печати?). В результате хору запретили выступать на радио. Возможно, именно это впервые в ту пору повернуло мои симпатии в сторону незаслуженно оклеветанного коллектива. Так или иначе, я стал слушать его редкие выступления на эстраде и постигать что-то для себя новое, бесконечно интересное.

С Захаровым я тогда виделся редко, но знал, что он пришел работать в хор в самую тяжелую для него годину. Последний был на положении «дикого» любительского коллектива. И кто знает, сохранился ли бы он вообще, если бы дирекция Центрального парка культуры и отдыха во главе с Б. Глан не приютила бы у себя на договорных началах «беспризорных» народных певцов.

К сожалению, ни в автобиографии Захарова, ни в последующих статьях и брошюрах о нем этот, по-своему знаменательный этап в истории хора им. Пятницкого не отражен. А жаль! Ибо каким мужеством и верой в будущее нужно было обладать, чтобы в те трудные рапмовские времена не побояться прийти на помощь небольшому крестьянскому певческому ансамблю из 18 человек, бескорыстно встать во главе его и навсегда слить с ним свою творческую судьбу! Само по себе это похоже на подвиг, достойный восхищения. Именно такой подвиг и совершил тогда Захаров.

Теперь, когда хор им. Пятницкого стал государственным концертным коллективом, участники его и не представляют себе тех трудностей, которые выпали на долю их коллег в тридцатые годы. Днем — работа на производстве или в учреждении, вечером — репетиция или концерт в клубе, красном уголке, казарме. Ни зала им. Чайковского, ни постоянной заработной платы, ни поездок за границу! У каждого свой собственный ко-

_________

¹ Позже (1947 г.) материал «Левого марша» лег в основу хора «Наша сила в деле правом» на слова С. Михалкова.

_________

¹ Песни не наши. Ж. «Радиослушатель», 1930, № 13.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИЗ ЛЕТОПИСИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ

А. Копосов

Встречи с В. Захаровым

Содержание