Выпуск № 5 (342) | 1967 - страница 46

вал увеличенной секунды вверх от ноты ми. После короткого раздумья экзаменуемая уверенно ответила: «фа дубль-диез», а на вопрос, чему энгармонически будет соответствовать звучание верхней ноты, уверенно ответила: звуку соль.

Такого, признаться, я не ожидал и потому всем экзаменующимся с удовольствием выставил вполне заслуженные хорошие отметки. Меня приятно удивило серьезное отношение участников хора к своей теоретической подготовке, как и высокая требовательность их педагогов. Я бы сказал больше: в таком, казалось бы, простом факте, как в фокусе, — весь характер Захарова.

В жизни это был на редкость собранный, строгий и серьезный человек. За что бы он ни брался, он все делал вдумчиво, степенно. Внимательно изучая любой вопрос, он много советовался, но в конечном счете поступал по-своему. Признаться, мне не всегда нравилась такая самоуверенность. Она порой приводит людей к неминуемым ошибкам. Были они и у Захарова, особенно в послевоенный период. Но в чем ему никто и никогда не сможет отказать, так это — в глубокой принципиальности, честности и предельной убежденности его суждений.

Часто случается, что черты характера человека накладывают неизгладимый след на то дело, которым он руководит. Так было и с Захаровым. Он никогда никому ни в чем не позволял халтурить. Даже тогда, когда речь шла не об учебе, не о выступлении хора или солистов в концерте, а об организации простой вечеринки.

Как-то осенью 1939 года в клубе им. Серафимовича по случаю завершения реорганизации коллектива был устроен концерт, а после него вечеринка. Кроме участников хора, там присутствовал сравнительно узкий круг приглашенных: М. Исаковский, В. Сурин, А. Иконников, В. Понизовский и еще кто-то. Происходило это в уютно прибранном фойе клуба. Помимо обычных в таких случаях пения хором, танцев, игр, программу вечера украсил замечательный капустник, в подготовке которого Захаров принимал самое активное участие. Было даже разыграно маленькое «действо». Шутливый текст к нему написал Исаковский:

Распрямил Захаров плечи,
Поплевал себе в ладонь
И сказал: «А ну-ка, девки,
Дайте в руки мне гармонь!»

И пошел он вдоль деревни
Правой, левой стороной,
А за ним Василий Хватов
С контрабасом за спиной.

И запели девки хором:
От избы и до избы
Зашагали, загудели
Эти самые столбы.

А потом одна девчонка
Убеждала горячо,
Убеждала, говорила:
Может, выпьете еще!

Улыбнулся ей Захаров,
Похвалил ее слова.
Так и пил он понемногу,
Может, день, а может, два.

Нас ожидал и еще один сюрприз. Его трудно забыть даже теперь. На середину зала вышли восемь девушек и, встав в кружок, тихо, задушевно запели: «И кто его знает, зачем он моргает?» Запевали А. Прокошина и В. Клоднина, аккомпанировали на баянах В. Паршин и Ф. Нефедов. Это было первое публичное исполнение повой песни Захарова, ставшей впоследствии столь популярной.

Трудно передать словами все обаяние, которое так тонко передал удивительно удачно найденный народный камерный ансамбль. И мне до сих пор непонятно, зачем нужно было позже поручать эту песню всему женскому хору, придав ей тем самым некоторую тяжеловесность. Во всяком случае, никогда и нигде при мне она не звучала так правдиво и поэтично, как в тот памятный и незабываемо приятный вечер...

По пути к метро «Белорусская» Исаковский все спрашивал меня, почему исполнение большого академического хора оставляет в душе подчас меньший след, чем такое вот незатейливое и сердечное искусство восьми простых девушек? В ответ мне ничего не оставалось другого, как вспомнить многие слова, сказанные по этому поводу нашими великими русскими классиками — Глинкой, Тургеневым, Горьким...

Вскоре началась усиленная концертная деятельность хора, многочисленные его разъезды по стране. Потом — Великая Отечественная война. Мы с Захаровым разлетелись в разные стороны.

Встретились снова много позже, в 1948 году, во время работы по созыву Всесоюзного съезда советских композиторов и по руководству в Союзе песенным и хоровым творчеством. Много сил и внимания отдал Захаров созданию Всероссийского хорового общества, проведению различных конференций и совещаний, посвященных народной песне и хоровому пению. Несмотря на множество общественных обязанностей и нагрузок, он всюду успевал и, казалось, буквально горел на этой работе. Непонятно было, когда он ел, когда спал, не говоря уже о том, когда и как успевал сочинять музыку?

Заканчивая свои воспоминания, мне хочется сказать несколько слов о «живучести» песен Захарова. Как известно, наибольший расцвет творчества композитора пришелся на конец 30-х и начало 40-х годов. Влияние его песен на тогдашнюю концертную практику всех других народных хоров было огромным. И мне довелось быть тому непосредственным свидетелем. Дело в том, что с 1938 по 1941 год мне пришлось временно взять на себя руководство вторым после хора им. Пятницкого, старейшим профессиональным русским народным хором, который основал П. Ярков¹. Этот, особо интересный по самобытной исполнительской манере коллектив находился тогда на положении «дикого», беспризорного. Мне было поручено возглавить работу для перевода его на профессиональный путь. Хор много выступал, и концертные организации, как и слушатели, требовали от него исполнения современного репертуара. Но где такой взять? В качестве эксперимента я стал вводить в репертуар песни советских композиторов и прежде всего — лучшие песни Захарова. Интерес эксперимента состоял в том, что хор Яркова имел иной, отличный от хора им. Пятницкого, голосовой состав. Несмотря на это, он вполне справился с песнями Захарова, а некоторые из них даже распел в своей исполнительской манере².

В сравнительно короткий срок мы с успехом разучили «Дороженьку», «В чистом поле», «Вдоль деревни», «Провожанье», «Не боится ветров гора каменна», «Будьте здоровы», «Шел со службы пограничник», «И кто его знает», «До свиданья, города и хаты» и «Ой, туманы мои».

В многочисленных поездках по стране мне доводилось слушать песни Захарова в самых отдаленных уголках, в самых разнообразных коллективах как профессиональных, так и самодеятельных. Многие из этих песен звучали в быту, народ распел их по-своему и считал своими, народными. Особой популярностью пользовались лирические песни.

Встречал я песни Захарова и во время поездок за рубеж вместе с ансамблем «Березка». Об одной такой, можно сказать, необычной встрече мне бы и хотелось в заключение рассказать. Дело было в Нью-Йорке, на Манхеттене, в самом сердце Соединенных Штатов Америки. После одного из вечерних концертов¹нас, группу артистов и руководителей ансамбля в 25 человек, пригласили на вечер-встречу с прогрессивной американской студенческой молодежью в клуб «Деревенские ворота», или, как его еще называют, «Гринвич-таверну». Вечер был организован; фестивальным комитетом США по проведению Всемирного фестиваля 1959 года. Он проходил в специально обставленном — на манер средневековых приморских кабачков — слабо освещенном подвале.

Усталые, едва успев переодеться, мы прибыли около двенадцати часов ночи и, пройдя мимо дежуривших у дверей полицейских, спустились вниз без особой надежды увидеть, что-либо интересное. К счастью, нам пришлось убедиться в обратном.

Не стану описывать программу этого вечера; о ней в свое время уже рассказывалось в нашей печати². Скажу только, что душой вечера, не по нашей «вине», стали советские массовые песни. Мы пели их вместе с американской молодежью, под наблюдением и под «охраной» многочисленных, переодетых в штатское агентов тайной полиции.

Однако один из эпизодов вечера мне навсегда врезался в память. После того как все вдоволь напелись хором, молодежь разбрелась по группам и начались задушевные беседы. То тут, то там кто-то тихо напевал. Сидевшая на полу сцены у нашего стола группа молодых, довольно бедно одетых американцев, начала петь русские народные песни: «Калинка, малинка моя» и «Во кузнице». На английском языке они звучали довольно странно. Но нам слышать их было очень приятно; мы сердечно поблагодарили любезных хозяев. Но каково же было наше удивление, когда в ответ на благодарность американцы запели на русском языке «На коне вороном» Захарова! Я был просто ошеломлен. Американцы не понимали слов песни, но пели ее с явным удовольствием, премило «перевирая» слоги, слова и даже целые фразы. В этом для нас было что-то бесконечно приятное, как и весь этот незабываемый вечер искренней дружбы молодежи разных стран.

С радостью и гордостью мы вспомнили нашу далекую великую Родину, ее могучий народ, который порождает таких талантливых своих представителей, как Захаров.

И если на другом конце планеты звучат его песни, значит, у него много друзей на. всей земле. А это и есть лучший памятник композитору на вечные времена.

_________

¹ С 1939 по 1941 год хор работал в системе Всесоюзного радио, а с 1943 по 1948 год — в системе Московской областной филармонии, где и был в административном порядке ликвидирован.

² Отсутствие записи, к сожалению, не дает возможности доказать это экспериментально.

_________

¹ 30 ноября 1958 года.

² См. ст. «Песню не задушишь, не убьешь!» «Советская музыка», 1961, № 10, стр. 131.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание