нашему времени высоких принципов классического искусства. Не становясь на путь подражания, он по-своему претворяет опыт своих предшественников. Самые ценные черты романсов Касьянова — правда чувств, благородство и возвышенность мыслей, естественность и динамичность развития музыкальной формы, умение очень чутко улавливать внутреннюю музыку стиха, проникать в глубинный смысл поэтического образа. (Александр Александрович не раз признавался, что мечтал быть певцом и что вокальная музыка — его стихия.) В этих романсах в равной степени запоминаются как мелодии широкого дыхания, отмеченные строгостью вкуса, большой сердечностью и эмоциональностью, так и характерные интонации речитативов.

— Сочинение речитативов давалось мне всегда легко, — говорит композитор. — Может быть, я не раз тут и ошибался.

Но тем, что я чего-то достиг в этом направлении, я целиком обязан заветам «Каменного гостя» Даргомыжского, впитанным мною с юных лет.

Большую программу привез горьковский певец А. Правилов, включивший в свой репертуар романс-ноктюрн «Море» (слова Тютчева), элегию «Когда кругом безмолвен лес дремучий» (слова А. К. Толстого), бурный, мятежный и страстный «Водопад» (слова Кольцова) и недавно созданные «Песню старика» (слова Кольцова), а также «В колокол, мирно дремавший» (слова А. К. Толстого). Присущие певцу благородство, мягкость и в то же время эмоциональная наполненность звука, чуткость к своеобразию касьяновской интонации обеспечили ему большой успех у столичной публики.

А. А. Касьянова приветствуют участники концерта

В романсах Касьянова весьма ответственна фортепианная партия. Она требует от пианиста большого мастерства и виртуозности, образного и колористически сочного исполнения. Все эти качества отличают игру А. Бендицкого, выступившего с певцом в безукоризненном ансамбле.

В интерпретации солистки Московского камерного музыкального театра Л. Сапегиной запомнился пушкинский «Восточный романс». Певица тонко раскрыла его музыкально-поэтический настрой, пленительную нежность и южный аромат мелодии, украшенной многочисленными ориентальными штрихами.

К сожалению, неровное впечатление осталось от выступления солистки Центрального телевидения и Всесоюзного радио Л. Симоновой. В романсе «А если он возвратится» на слова Брюсова она продемонстрировала прекрасный голос, большой темперамент, особую склонность к выражению чувств сильных, драматических. Меньше удались ей два других сочинения — «Люблю глаза твои» (слова Тютчева) и «К портрету Жуковского» (слова Пушкина), спетые дикционно неясно. В программе вечера прозвучали две арии Фомы из оперы «Фома Гордеев». Солист Центрального телевидения и Всесоюзного радио Ю. Якушев убедительно воссоздал темпераментный, мятежный характер горьковского героя.

В целом авторский концерт Касьянова, организованный Правлением СК РСФСР, прошел прекрасно. Для композитора новый успех его музыки в Москве, восторженные и искренние слова благодарности в его адрес — важный стимул для дальнейшего творчества. И, вернувшись в Горький, Александр Александрович с присущей ему страстностью и увлеченностью приступил к работе над новым вокальным циклом на слова советских поэтов.

Н. Благовидова

ДВА КОНЦЕРТА-МОНОГРАФИИ

Несколько лет назад музыкальная общественность сетовала на отсутствие монографических программ в концертах вокалистов. Отрадно, что это замечание не осталось без внимания, и ныне подобные вечера уже не редкость. Так, например, в прошедшем сезоне в зале Института имени Гнесиных два певца — Е. Белов и Ю. Белокринкин — вынесли на суд публики романсы на стихи Пушкина и вокальные произведения Даргомыжского.

Моноконцерты расширяют и систематизируют представления слушателя о композиторе, эпохе и порой пробуждают к репертуарной жизни незаслуженно забытую музыку. В каком-то смысле это ретроспективный обзор, вроде «исторических концертов» А. Рубинштейна. Поэтому здесь необходим более осознанный подход к построению и интерпретации программы, подход, основанный на понимании сущности творческого метода данного композитора, на знании его творческих принципов. Иными словами, в моноконцерте, как нигде, возрастает роль «умных эмоций» (Л. Выготский). Певец на некоторое время становится как бы режиссером своеобразной миниатюрной монодрамы. А этот жанр, как известно, требует от исполнителя не только образной многоплановости и гибкого переключения из одной эмоциональной сферы в другую, но — что очень важно — умения добиться внутреннего единства всей программы.

К сожалению, названных качеств не хватало Е. Белову, посвятившему свой концерт вокальной пушкиниане. Певец не всегда четко дифференцировал эмоциональные и стилевые контрасты. Например, романсы Кюи «Царскосельская статуя» и «Сожженное письмо» были трактованы им примерно одинаково, хотя их различие (холодноватая изящная миниатюра и драматический монолог) очевидно.

Некоторые сочинения пелись словно бы по обязанности. Строгая лирика Кюи, Римского-Корсакова, Бородина, В. Власова, по-видимому, оставила исполнителя внутренне равнодушным, и он не смог скрыть этого¹. Между тем именно для воплощения подобных произведений требовались те «умные эмоции», о которых говорилось выше. Очевидно, здесь обязательны еще и такие качества, как спокойная, выразительная кантилена, красивый звук, протяженные пластические линии.

Глубокое и непосредственное чувство драматизма проявилось у Белова в интерпретации уже упомянутого романса Кюи «Сожженное письмо» и в спетых «на бис» фрагментах из «Евгения Онегина». Однако «правдивость» иногда трактуется им как иллюстративность. Максимум детализации, желание «расшифровать» каждую строфу, частые динамические кульминации — все это приводит к раздробленности формы, к назойливому преобладанию мелкого штриха. Подобной, несколько прямолинейной иллюстративностью было отмечено исполнение «Зимнего вечера», «На холмах Грузии», «Редеет облаков летучая гряда». Дословно понятая «камерность» мешала услышать в них главное, распыляла мысль и внимание. Вместе с тем, детальная продуманность сценической драматургии порою казалась нарочитой.

Удачнее спел Белов «Соловья» Чайковского, «Не пой, красавица» Рахманинова, «Роняет лес багряный свой убор» и «Подъезжая под Ижоры» Г. Свиридова. Близок певцу и круг романсной лирики начала XIX века. Запомнились в его исполнении «Я вас любил» Шереметьева, «Ты и Вы» Гурилева, хотя в их трактовке кое-что показалось чрезмерно сентиментальным. От такого опытного мастера можно было ожидать более интересной и глубокой интерпретации.

Е. Белов

Несколько противоречивое впечатление оставило и прочтение Ю. Белокринкиным произведений Даргомыжского на стихи Пушкина. Если романс «Я вас любил» певец исполняет подчеркнуто сдержанно, даже сурово (и такая трактовка убеждает), то миниатюры «Мельник» и «Титулярный советник» прочтены им как бы через увеличительное стекло: замедлен темп, тщательно проработаны все детали, выпуклы мизансцены и нюансы. Но вот Белокринкин чуть-чуть переигрывает — и его мельник начинает походить на «пьяного титулярного»…

Пушкинский юмор… Легкий и многозначительный, казалось бы незлобивый, но по сути своей подчас уничижающий, он придает поэтическим строфам неувядаемый блеск остроумия. Именно блеска очень не хватало некоторым романсам в трактовке обоих певцов. Слишком серьезными были у Белокринкина «испанские эпизоды» в «Ночном зефире», тяже-

_________

¹Исключение составил романс Бородина «Для берегов отчизны дальной», прозвучавший в целом в духе оригинала, но последние слова («за тобой»), произнесенные почти с «цыганским надрывом», произвели, помимо воли певца, комический эффект…

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. А. Касьянова приветствуют участники концерта

Н. Благовидова

ДВА КОНЦЕРТА-МОНОГРАФИИ

Е. Белов

Содержание