старых инструментов. Все же местами разнообразие регистровки в игре Ружичковой становилось чрезмерным, приводя к пестроте (так было, например, в Прелюдии f-moll).

Стремление монументализировать исполняемую музыку проявилось как в декламационной приподнятости игры, так и в склонности к весьма плотной, густой регистровке, что производило зачастую впечатление громоздкости (фрагменты, сыгранные на солирующих регистрах без удвоений, воспринимались как желанный отдых).

Пожалуй, самая характерная черта в игре Ружичковой — ее склонность к legato. При отрывистом, быстро затухающем звуке клавесина legato имеет исключительно важное значение для фразировки. Преимущества легатного принципа игры в сочетании с rubato особенно явно проявились в полифонической фактуре, где линии разных голосов были предельно ясны (Фуга с-moll). Legato в игре клавесинистки создает надежную основу для исполнения характерных баховских «бесконечных» фраз. Как бы «на одном дыхании» прозвучала, в частности, Прелюдия F-dur. Иногда, однако, хотелось бы более разнообразного туше. Связная игра в тех фрагментах (особенно это касается фактуры), которые по традиции исполняются non legato (восьмые в с-moll'ной Прелюдии), не произвела убедительного впечатления.

В ясной и выпуклой фразировке, присущей игре Ружичковой, странной показалась ее приверженность к хореическому членению вместо ямбического, более свойственного музыке Баха.

Повторения, имеющиеся во многих прелюдиях (c-moll, dis-moll, E-dur, e-moll, f-moll), клавесинистка по традиции играла иначе, чем в первый раз, причем это разнообразие достигалось различными средствами — переменой регистровки или характера туше, мерой rubato. Роль rubato в клавесинном исполнительстве трудно переоценить. Ведь звуковые возможности инструмента во многом ограничены: короткий, нетянущийся звук, отсутствие vibrato, имеющегося как на струнных инструментах, так и на клавикорде, невозможность добиться большого плавного crescendo и diminuendo и т. д. Но четкая attacca клавесина, делающая инструмент особенно отзывчивым к мельчайшим изменениям в туше, очень ясно выявляет и все ритмические отклонения. Rubato становится, таким образом, важнейшим выразительным средством в арсенале клавесиниста. Игре Ружичковой оно придает волевую активность, разнообразие, импровизационность.

Клавесинистка применяет и еще одно традиционное средство ритмического разнообразия — notes inegales (неровные ноты). Особо свойственный французской музыке, этот прием предусматривает удлинение одних и укорачивание других нот в ритмических фигурах, придающие исполняемому фрагменту решительность или грациозность, грузность или легкость, смотря по тому, какой именно вид notes inegales применен. Ружичкова очень удачно использует этот прием в Прелюдии D-dur, напоминающей французские увертюры.

Естественно, что для исполнения на клавесине особенно трудны медленные прелюдии и фуги. Многие из них, бесспорно, удались Ружичковой. Здесь следует отметить Прелюдию C-dur, Фуги c-moll, D-dur. Исполнение же Фуг dis-moll и E-dur не во всем удовлетворило. И в этом нельзя винить исполнительницу. До сих пор исследователи творчества Баха спорят, для какого инструмента написан «Хорошо темперированный

ПОЕТ КИОКО ХИРАТА

В ряде городов страны состоялись гастроли японской певицы Киоко Хирата. Окончив консерваторию в Токио, она стажировалась в Москве в классе профессора М. Мирзоевой и в настоящее время совершенствуется в Вене.

Сильный голос (лирико-драматическое сопрано) приятного тембра, искренность интерпретаций, согретых душевным теплом, обеспечили вокалистке успех.

Первое отделение концерта в зале Московского Дома ученых было целиком посвящено русским авторам. Психологически точно, очень задушевно спела Хирата романсы Даргомыжского («Я все еще его люблю», «Расстались гордо мы») и Чайковского («Не верь мне, друг», «Я ли в поле да не травушка была»). Произведения Рахманинова «Ночь печальна» и «Вчера мы встретились» прозвучали у нее вдохновенно, драматически насыщенно. Меньше удался певице романс «Сон».

В оперном репертуаре Хирата порадовала разнообразием красок, пониманием характера музыки. Запомнились в ее исполнении арии из опер Пуччини «Тоска» и «Чио-Чио-сан» и особенно ария Леоноры из вердиевской «Силы судьбы». Украшением программы стали вокальные миниатюры японских композиторов Ямада, Косаку, Мамия Мичио, Наката Ёсинао, Какаямо Симпей, с которыми мы в концертном зале встретились впервые. В этих сочинениях, близких к народным песням, певица продемонстрировала замечательную способность эмоционального перевоплощения.

Подлинной исполнительской «находкой» была спетая на «бис» песня Прокофьева «Растет страна», переданная Хиратой необыкновенно искренне и непосредственно.

Л. Живов

клавир» — клавесина, органа или клавикорда (родовое понятие «клавир» могло обозначать все три инструмента). Высказывалась и точка зрения, что разные прелюдии и фуги были созданы для различных инструментов. Не чувствуя себя достаточно компетентным в этом вопросе, скажу лишь, что, на мой взгляд, в то время как многие прелюдии и фуги прекрасно звучат на клавесине, для других этот инструмент явно чужероден. Так, сложное сочетание линий в Е-dur’ной фуге превращается, например, в нагромождение аккордов, в котором почти полностью утрачивается плавность голосоведения.

На «бис» клавесинистка исполнила Куранту из Французской сюиты G-dur, Жигу из Партиты B-dur, Фантазию c-moll и первую часть Итальянского концерта. Все эти сочинения, оказавшиеся близкими мироощущению Ружичковой своим энергичным и блестящим характером, были сыграны с подлинным артистизмом, свободно и увлеченно.

Концерт открыл нам новые грани индивидуальности чешской клавесинистки, подтвердил ее творческую зрелость и мастерство.

Б. Борисов

Письма из городов

ВИЛЬНЮС

ВОЗРОЖДЕННАЯ МУЗЫКА

Имя немецкого композитора Эдвина Гейста, жившего одно время в Литве, до недавнего времени почти ничего не говорило музыкальной общественности нашей республики. Его музыка, никогда ранее не исполнявшаяся, могла так и остаться неизвестной, если бы литовским журналистам М. Яцкявичюсу и Н. Склютоускасу не удалось обнаружить дневник, который композитор вел вплоть до последних дней своей жизни. Как выяснилось, после прихода к власти фашистов Гейст покинул пределы Германии и переехал с семьей в Литву, где много и напряженно работал, особо интересуясь литовским фольклором. Но в 1941 году гитлеровские орды вторглись в пределы Прибалтики. Под влиянием пережитой им трагедии (гибель жены) Гейст вступил на путь открытой борьбы с нацизмом, за что был заключен в Каунасский Девятый форт, а в 1942 году — расстрелян. Заинтересовавшись трагичной судьбой композитора, журналисты предприняли поиски его сочинений. К сожалению, большая часть их, видимо, пропала, а кое-что осталось на родине. И все же удалось обнаружить несколько работ, в том числе таких крупных, как опера «Возвращение Дионисия», «Немецкий реквием» для смешанного хора с оркестром, симфонические картины «Из Литвы».

Главный дирижер Симфонического оркестра Литовской филармонии Ю. Домаркас, в руки которого попали партитуры Гейста, увлекся ими. Он проделал большую редакторскую работу, устранив некоторые пробелы в оркестровке, допущенные композитором, по-видимому, по той причине, что ему не довелось услышать свою музыку. Благодаря инициативе Ю. Домаркаса, а также Литовской филармонии,в в конце февраля нынешнего года любители музыки Вильнюса и Каунаса смогли присутствовать на концертах, целиком посвященных творчеству Эдвина Гейста.

В первую очередь хотелось бы отметить Четыре песни для сопрано с оркестром на слова Р. Рильке и Б. Руткунаса (кстати, тексты всех песен даны на литовском языке). Музыка, написанная почти тридцать пять лет назад, сегодня звучит очень современно. Интересно задуман ее оркестровый план. Так, в первой и второй песнях аккомпанемент поручен только струнной группе, в третьей — малому составу оркестра и, наконец, в четвертой — всему коллективу. В песнях мы ощущаем, с одной стороны, некоторое влияние позднего Р. Штрауса, а также представителей нововенской школы, особенно А. Берга, с другой — в них можно проследить явную связь с литовским фольклором: характерные кварто-секундовые ходы, а также движение мелодии на малую терцию вверх с постепенным заполнением ее обратным секундовым движением. В целом очень эмоциональные песни произвели сильное впечатление.

Нельзя не отметить мастерство талантливой певицы Гражины Апанавичюте, обладающей сочным, богатым в тембровом отношении голосом.

Концертная увертюра «Antacos» и балетная пантомима из оперы «Возвращение Дионисия» очень выразительны, красочно инструментованы. Но если увертюра отличается цельностью и подлинным симфоническим развитием, то балетная пантомима несколько мозаична: она состоит как бы из ряда сюит, правда, очень интересных и ярких по музыке. Думается, что предполагаемое ее сценическое воплощение будет небезынтересным.

Запомнился и «Немецкий реквием» Гейста для смешанного хора и симфонического оркестра. Правда, показалось, что по масштабу и драматургии это скорее поэма, чем реквием.

Меньшее впечатление произвели две симфонические картины «Из Литвы».

Успеху концерта, безусловно, способствовало и значительно возросшее за последние годы мастерство симфонического оркестра, которому по плечу сегодня задачи любой технической сложности. Горячими аплодисментами слушатели выражали свою признательность дирижеру Ю. Домаркасу, благодаря которому мы познакомились с музыкой талантливого немецкого композитора.

А. Шендеров

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка