Фото

М. Карпов — Князь («Русалка»)

зяева, — в клубе, в частной квартире. Репетиции превращались в уроки, на которых талантливые любители постигали искусство пения, танца и актерского мастерства. А после полуночи, когда кончались занятия, артисты брались за иглу, молоток и краски — сами шили костюмы, мастерили бутафорию, писали декорации.

Горсовет, партийные, общественные организации, как могли в ту суровую пору, помогали Рабочей опере: выделили кое-какие средства на декорации и костюмы, на печатанье афиш. И хотя трудностей оставалось немало, в коллектив вливались новые силы. Появился свой талантливый режиссер К. Демидов, заведующий музыкальной частью — композитор Ф. Цабель, хормейстер и концертмейстер С. Шумский. Уже через три года в составе труппы насчитывалось свыше ста человек, были созданы симфонический оркестр, балетная группа, хор. Соответственно обогащался репертуар — «Евгений Онегин», «Ромео и Джульетта», «Лакме», «Сельская честь», «Чио-Чио-сан», наконец, такое сложное произведение, как «Борис Годунов»! За восемь лет было поставлено 12 спектаклей. Билеты на них раскупались очень быстро; наперебой приглашали Ивановскую оперу рабочие клубы Шуи, Кинешмы, Тейкова, Коврова.

Многие артисты-любители впоследствии стали профессионалами: здесь начинали свой артистический путь солисты Большого театра Елизавета Шумская и Павел Воловов, концертмейстер хора в том же театре С. Шумский. Солистом Краснознаменного ансамбля песни и пляски стал Гр. Мелентьев, долгие годы пел на сцене Горьковской оперы М. Гвоздев. Дважды открывались двери ГАБТа перед М. Карповым. Но судьба его сложилась иначе: в годы войны он с оружием в руках ушел защищать Родину, а после тяжелого ранения и контузии продолжал свой боевой путь от Дона до Берлина во главе созданного им армейского ансамбля. Так один из основателей ивановской Рабочей оперы принес песни Родины в освобожденные от фашистов зарубежные страны.

Со дня открытия Рабочей оперы прошло сорок лет. Неизмеримо выросло в Иванове число активных любителей музыки, участников самодеятельности. Сейчас их не десятки и сотни, а тысячи, и не только в городе, но и в области. Недавно коллектив областного Дома работников просвещения поставил «Травиату» и фрагменты из «Фауста», а сейчас завершает работу над «Русалкой» (руководитель М. Ауге). Хоровой коллектив Дома культуры коммунально-бытовых предприятий под руководством А. Величинского показал в концертном исполнении «Евгения Онегина» у себя в городе, а также в Доме-музее П. И. Чайковского в Клину. Традиции Рабочей оперы живут.

И. Фаддеева

Группа участников Рабочей оперы. Первая слева во втором ряду — Е. Шумская

В ГОДУ ЮБИЛЕЙНОМ

Г. Хаймовский

ПРАЗДНИК У МОРЯ

Недавно я провел семь дней из тех, что называют «счастливо выпавшими», «незабываемыми». Меня командировали и неожиданно — в сказку, да еще такую, которая лишь складывается...

Не довелось мне увидеть подъем флага Первого всесоюзного фестиваля детского искусства, но зато я попал в самый разгар праздника. Фестивальные старожилы — они прибыли двумя-пятью днями раньше, видимо, успевшие переварить все эти мундыбашские и витебские оркестры, фрунзенские и ейские цирки, хоровые — «Дубки» и «Пионерии», ансамбли ложечников и гусляров, танцы «Говорушек», песни «Пахмутят», — приводили в расстройство мою память, подавляя меня все новыми и новыми названиями жанров, «географий», коллективов.

Итак, на территории всероссийского пионерского лагеря «Орленок» разместилось пять дружин. В трех — «Стремительной», «Звездной», «Солнечной» — отдыхают 1500 пионеров пятнадцати республик. Это участники заключительного этапа фестиваля. С ними вожатым нелегко: все ребята — артисты (разумеется, не профессионалы), и привычный распорядок пионерской работы несколько нарушен. Сегодняшний сбор — результат совместных усилий Центрального Комитета комсомола и Союза композиторов СССР.

В день моего приезда солнце воистину не ведало, что творило: все живое искало тени (которой, надо сказать, здесь маловато). Осматривая территорию лагеря, раскинувшегося на берегу Черного моря, я подошел к первому белостеклянному зданию, привлекшему меня звуками флейт, кларнетов и невесть еще каких инструментов, несшихся с... крыши. Но я туда так и не вознесся, ибо мое внимание отвлекли танцевальные экзерсисы, выполняемые с большим прилежанием девочками лет десяти. Вокруг сновали дети самых разных возрастов и национальностей. Однако — ни суматохи, ни сутолоки. Мне показалось, что все здесь направляется чьей-то единой волей. Дом из стекла все больше открывал взору свою внутреннюю жизнь: вот группа ребят прибирает столовую, вот сидят — сплошь черные головы — старшеклассники и напряженно слушают своего руководителя; в другом стеклянном квадрате — словно за витриной огромного магазина — появились девочки с множеством заплетенных тонких косичек, и тотчас исчезли, чтобы уступить место белокудрым своим подружкам, приехавшим едва ли не с Рижского залива. Стало весело от пестрой полифонии красок, звуков, движений, заполнивших эту просторную, блестящую, сказочную шкатулку... Сейчас шла подготовка к сказке, которая творится, как и положено ей, лишь вечером...

В нетерпении я отправился на «Фестивальную эстраду». С пустого еще амфитеатра, окруженного высокими деревьями, мне открылась удивительная картина. Представьте себе фантастическое сооружение: некий гибрид железнодорожного моста и... плоской глубоководной рыбы. Это — сцена. Между подобием колосников и полом находится естественный задник: панорама горы с ожерельем автомобильного шоссе. Ты сидишь в тени под защитой деревьев при ровном освещении, а распластавшийся вдали пейзаж — то томится под зноем, то мрачнеет от набежавшего облака, то снова оживает в улыбке. Но зрителю не видна работа «осветителя». Он — этот чудодей — и его лампа спрятаны высокими деревьями, окружающими амфитеатр.

Меж тем вечерело. Стали собираться юные и взрослые ценители искусства. И когда небо над головами сотен ребят прожгли первые звезды, открылась новая страница орленковской «Шехеразады». ...Сцена наполнилась белым и красным цветом. Светловолосая «Пионерия» на эстраде. Затаив дыхание, слушает амфитеатр «Дорогу журавлиную» Т. Попатенко и хиндемитовскую «Песню умелых рук». Дрогнули от взрыва аплодисментов заснувшие было деревья, когда хор спел «Любопытного соседа» — австрийскую (близкую

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка