Выпуск № 3 (472) | 1978 - страница 12

чиной «помог» Е. Г оловин). Они совсем непохожи! Если в «Черемухе» оживает трогательная поэтика девичьих посиделок, хотя ее вопросительные интонации с характерно фольклорным приемом повторяющихся слогов («чере-чере-черемуха») или имитация свирелей вовсе не напоминают сентиментальную стилизацию, то «Всегда и снова» — истинно концертная эстрадная песня с нарядной фактурой и оркестровкой. Но есть в них и общее, прежде всего — неподдельная мажорная свежесть и в стихах, и в музыке (не частая гостья на нашем песенном горизонте!), индивидуальное ощущение интонационного штриха, тембрового блика, гармонического колорита. В «Черемухе» примечательно долгое «доминантовое брожение» — живое олицетворение атмосферы чисто есенинского половодья чувств; во «Всегда и снова» очарователен дважды — в разном мелодическом контексте — будто мимоходом, будто легким касанием -glissando тронутый вводный тон к VI ступени, разрешаемый каждый раз вниз, в квинту тональности отклонения.

В. Гаврилин нечасто выступает с песнями, но почти все они становятся открытием; и сколько чисто песенных находок в недавно показанном по ЦТ вокально-симфоническом цикле «Военные письма» (например, «Рябина»)! М. Фрадкин — из мастеров мастер. Каждый год телеконкурс выносит на гребень победы его опусы, и один лучше другого: «За того парня», «У деревни Крюково», «Всегда и снова»...

Балладу И. Лученка — М. Богдановича «Вероника» показали «Песняры». Вот образец истинно песенного интонирования, не скованного никакими догмами, — от фольклорного до «рокового»! Правду сказать, и музыкальный материал на этот раз оказался воистину замечательный. Роль альта в сопровождении, медленный темп, специфический характер прелюдирования — все это черты откровенной элегии, немножко изысканно-концертной и даже — по первым тактам — вроде бы салонной. Но вместе с тем какое исконно народное ладовое богатство! Какая свежая мелодическая мысль! Смело и плавно «перетекает» она сначала в параллельный мажор, затем в сферу минорной доминанты и после кульминационного восхождения, словно сломавшись, останавливается на VII натуральной. И лишь после этого, на завершающей строке поэтического текста, она оживает, но, добираясь до исходного тона, до тоники так и не добирается: в конце куплета это повисший «доминантовый вопрос», обращенный к тональности субдоми

нанты. Тактовые черты, поначалу отчетливые,

постепенно, к середине куплета, слабеют:

устанавливается атмосфера полуимпровизированного музицирования, фразы свободно повторяются; модуляции, rubato естественны до незаметности. Притом, конструкция четкая, выверенная, движение мелодической линии явственно и художественно безупречно. Ну, и конечно во всем блеске выступили «Песняры» (солист Л. Борткевич): за изощренными звуковыми комбинациями вокальной партитуры не пропала печаль воспоминаний о живших когда-то здесь, в этих краях, людях... И еще две противоположные творческие тенденции. Одна из них связана с традициями так называемой дворовой лирики, неизменно ассоциирующимися в нашей культуре с именем Аркадия Островского 4 . В разных «индивидуальных наклонениях» они развиты, на мой взгляд, в «Бамовском вальсе» С. Туликова — М, Пляцковского («Самоцветы») и особенно в «Где ты раньше был?» Э. Колмановского — Е. Долматовского (В. Толкунова). При всей своей простоте и внешней скромности, такого рода песни очень любимы слушателями, и недаром: наверно, из всех песенных жанров этот — самый доступный, ибо прочней всех других связан с бытовыми истоками. Стоило ли только опытнейшему Э. Колмановскому прибегать к столь традиционному приему, как повышение куплетов на полтона? Показалось мне также, что поэтический образ «С нелюбимым. над пропастью шла», — что называется, из другой эстетики. Впрочем, это мелочи, конечно. Другая тенденция, напротив, культивирует изысканность. Здесь фразы несимметричны, движение разнотемпово, гармонический язык изобилует красочностью, внезапными сдвигами, поэтический текст далек от массово-бытовых традиций. Ярчайшим представителем подобной тенденции выступает в последнее время М. Таривердиев. Песня-романс «Мне нравится...» на стихи АД. Цветаевой в подлинном смысле слова камерна. Так ее и исполняют Г. Беседина и С. Тараненко, аккомпанируя себе на гитаре и рояле. Эта сравнительно новая эстрадная пара примечательна артистизмом, недвусмысленным стремлением уйти от штампа, точным восприятием индивидуального художнического стиля Таривердиева. Вместе с тем, что-то, как мне почудилось, ушло из этого романса в сравнении с его звучанием в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром!» в безыскусном исполнении А. Пугачевой. Может быть, именно безыскусность? И потом — для стомиллионной ли аудитории признание героини в том, что ей нравится, когда «при мне

4 Куда, кстати, пропала замечательная заставка-эмблема конкурса — «Песня остается с человеком» А. Островского?

спокойно обнимаете другую»? (в фильме сделана тонкая купюра). Перехваченное дыхание, усиленный микрофонами легкий хрип, при всей привлекательности вокального и сценического облика артистов, несут в себе некую манерность — как раз из-за чрезмерного желания быть предельно простыми. Как трудно быть простыми... И как хорошо, что певцам удалось это в новой ленте «Экрана» — «Песни М. Таривердиева на стихи М. Светлова»! Успех «Реки родной» П. Аедоницкого — И. Шаферана, «Тихих городов» Ю. Сеульского — И. Шаферана и «Эха любви» Е. Птичкина — Р. Рождественского предопределен был не только долголетней и преданной работой авторов в данном жанре, но и точным выбором исполнителей: Л. Лещенко, О. Воронец и обворожительная польская певица Анна Герман. Все трое (к Герман «подключился» Лещенко) идеально почувствовали и воспроизвели строй и характер названных песен.

Пожалуй, еще показательней в этом смысле успех песни «Когда цветут сады» В. Шаинского — М. Рябинина в исполнении А. Герман. Было время — Шаинского критиковали за «синтетический способ» изготовления песен при помощи кодового набора определенных жанрово-стилевых формул. Можно сказать иначе: он в совершенстве владел ремесленным шифром, открывающим любой «песенный сейф». Но именно благодаря безошибочному кодовому чутью — в данном случае показателю подлинного таланта! — правы были и те, кто говорил: Шаинский может написать мелодию, которую через неделю будет петь вся страна. Это правда. И это только кажется очень простым — создавать лирические песни для детей с их якобы примитивными хоровыми «эстрадными юбиляциями» на бесконечных «ля-ля-ля». Дети куда меньше взрослых подвластны действию «ситуационности», попросту говоря — их трудней провести. Надо видеть и слышать, с каким наслаждением Дима Голов и хор В. Попова поют «Если с другом вышел в путь» (текст М. Танича)! Я уж не говорю о Чебурашке, Незнайке или знаменитых «500 эскимо».

Есть у Шаинского и настоящие прорывы в «лирику взрослую» — «Дрозды», «Белая береза». «Сады», кажется мне, проще, обычнее, но с какой непередаваемой тембровой пластикой, с каким истинным эстрадным нервом поет их Герман! Щеголеватая танцевальная лихость, на которую Шаинский вообще мастер, оборачивается лихостью отчаянья, окрашивая всю незатейливую историю обманутой любви. Вот случай, о котором смело можно сказать: столь же песню создала артистка, сколь и композитор. В меньшей степени это можно

сказать о трактовке Н. Чепрагой и В. Конновым песни Е. Доги — В. Лазарева «Мне приснился шум дождя»; к сожалению, исполнение этой неторопливой песни, задуманной фактически «вне развития», временами казалось монотонным... Как почти всегда, особую, мятежную ноту вносят в любую песенную панораму творения А. Пахмутовой — Н. Добронравова, кстати, очень сильно развернувшегося в последнее время (вспомним «Малую землю», Гагаринский цикл, «Белоруссию»). С первых же звуков «Беловежской пущи» в зале воцаряется атмосфера высокой лирической гимничности. Замечательно звучит оркестр — открыто, празднично, без назойливой эстрадной «щетки». На глубокие «органные» басы, величавое рахманиновское прелюдирование ложатся чистейшие ребячьи голоса, серебристое альтино Виталия Николаева. Подобны присяге на верность «родниковой правде» широкого дыхания протяженные фразы, особенно кульминационная третья, включающая восходящие две секунды, большую терцию и две кварты, а затем пластичный ход на септиму вниз и снова вверх, с модуляцией в VI ступень — непросто это для детского голоса! Конечно, мы вспоминаем здесь, скажем, «Летите, голуби...» Но такой светлой истовости — «в утешенье живущим» — как будто не было еще в нашей песне. Не знаю, осознают ли юные исполнители весь философический текст (и подтекст) «Беловежской пущи», но чувствуют они его точно...

И другая песня А. Пахмутовой — Н. Добронравова — «Как молоды мы были». Ее можно долго анализировать: медленное мелодическое развертывание, сцепление тритонов и септим, предкадансовый захват VI низкой. Все это, по-моему, не нужно, ибо — по отдельности — обыкновенно. Но вот вместе... Особенно эти два вырастающие друг из друга восходящие уменьшенное трезвучие и тритон («скелеты» разложенных D 7 — аккордов к Т и S) на строках: Ничто на земля не проходит бесследно,

И юность ушедшая все же бессмертна! — Как молоды мы были...

Да, черт возьми, как мы, действительно, были молоды... И, будто не хватает воздуха пеЬцу, в третий раз в припеве после фразы о бессмертной юности слово берет оркестр. И как это умеет и любит Пахмутова («Мелодия», «Смолеьская дорога») — вырастает мини-реквием у tutti, быстро гаснущий в завершающей фразе гитары. Может быть, слишком быстро на сей раз... Наверно, мы не поняли бы всей силы этого заклинания юностью, если бы не «странный» исполнитель. Он не похож ни на Кобзоиа, ни

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание