Выпуск № 3 (472) | 1978 - страница 52

Отклики на наше письмо ч редакцию, напечатанное в «Советской музыке», 1977, № 9, свидетельствуют о том, насколько актуальны и животрепещущи затронутые в нем проблемы. Не желая сейчас углублять полемику, мы считаем себя обязанными разъяснить те мотивы, которые побудили нас выступить с этим письмом. Мы полностью согласны с Д. С. Лихачевым, что спорные вопросы в науке должны решаться путем дискуссии и ни одна точка зрения не может претендовать на исключительное, монопольное положение. Но есть бесспорные требования научной добросовестности, объективности, тщательного и корректного обращения с источниками, в равной степени обязательные и для маститого ученого и для начинающего исследователя. Эти требования, по нашему мнению, не соблюдены в должной мере в статье А. С. Цалай-Якименко. Напомним основные критические замечания, высказанные в нашем письме: 1. Отрицая без всякой мотивировки принадлежность И. Т. Кореневу хорошо известного полемического трактата «О пении божественном», А. С. Цалай-Якименко столь же немотивированно приписывает его некоему киевскому ученому, приехавшему в Москву в 1649 году вместе с Епифанием Славинецким. При этом, к сожалению, она не дает себе труда выяснить состав лиц, сопровождавших Славинецкого, хотя это документально зафиксировано.

2. Цитированный автором трактата отрывок из писаний Иоанна Златоуста А. С. Цалай-Якименко приводит как его собственные слова, не обращая внимания на соответствующую отсылку на полях рукописи. Не желая упрекать А. С. Цалай-Якименко в сознательной фальсификации, приходится предположить, что тут был допущен явный недосмотр. Но получилось так, что символический образ христианского проповедника IV века используется для характеристики музыкальной культуры Украины в XVII веке.

3. А. С. Цалай-Якименко произвольно датирует использованную ею рукопись 60-ми годами XVII века, тогда как анализ всего ее содержания указывает на то, что она не могла быть написана ранее 1673 года. На ряде подобных ошибок, недосмотров и произвольных подстановок А. С. Цалай-Якименко строит свою «концепцию», совершенно игнорируя то, что уже было установлено и доказано трудами других ученых.

К сожалению, в своем ответе (1978, № 2) она обошла молчанием все эти моменты, ограничившись повторением общих и уже ставших бесспорными положений. Между тем элементарные требования научности обязывали ее или опровергнуть нашу критику, или признать свои промахи. Д. С. Лихачев, являющийся для всех нас одним из крупнейших авторитетов в вопросах древнерусской культуры, допускает, что точка зрения А. С. ЦалайЯкименко «слабо обоснована» и в ее статье возможны ошибки. Но он как бы извиняет это тем, что «трудно быть хорошим музыковедом и текстологом-филологом одновременно». Однако в науке вообще ничто не достигается легко и без упорного труда. Мы, музыковеды, не столь снисходительны к самим себе и считаем, что в нашей области не должно быть места некомпетентности и неумению обращаться с источниками. Дискуссия нам необходима не менее, чем литературоведам, искусствоведам и любым другим ученым, но ее необходимо вести на высоком научном уровне, с полным сознанием ответственности за каждое высказанное суждение. Об этом, как нам кажется, пишет и Д. С. Лихачев в своем отклике. Для ведения такой дискуссии необходимо расчистить почву, создать обстановку высокой требовательности, которой, к несчастью, нам иногда недостает. Заботой об этом и было продиктовано наше письмо. В заключение заметим, что мы всегда стремимся к самому тесному сотрудничеству с учеными смежных областей и не представляем себе успешного развития нашей науки без такого сотрудничества. Думаем, что оно представляет взаимный интерес. Д. С. Лихачев писал в своем широко известном труде «Поэтика древнерусской литературы»: «К сожалению, однако, у нас все еще мало изучаются связи жанров литературы и

музыки. Это особенно важно для древнерусского сти

хотворства...» В этом плане опыт, предпринятый Институтом русской литературы АН СССР, надо всячески приветствовать и надеяться, что он получит более широкое развитие. Мы со своей стороны охотно готовы идти навстречу установлению подобных контактов. Цели и задачи у нас общие и потому трудиться нам надо сообща.

По поручению редколлегии серии «Памятники русского музыкального искусства»

Ю. Келдыш

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

От редакции

Опубликовав три открытых письма — А. Цалай-Якименко, Д. Лихачева и Ю. Келдыша, редакция со своей стороны поддерживает высказанные в некоторых из этих писем соображения о необходимости периодически разрешать собственно научные проблемы путем открытых, принципиальных дискуссий, организацию которых могли бы брать на себя существующие авто

Небрежность?

Биографический очерк Л. Третьяковой «Дмитрий Шостакович» ', вышедший в издательстве «Советская Россия», основан на опубликованных исследованиях, составляющих фундамент того раздела советского музыкознания, который можно назвать шостаковичеведением. Изучив высказывания самого композитора и специальную литературу о нем, Л. Третьякова задалась целью рассказать широкому кругу читателей о жизни и деятельности великого музыканта. Задача полезная, но, увы, выполнена она небрежно, а иногда и с непростительными ошибками, вводящими читателя в заблуждение. Уже первая глава содержит неверные сведения о революционной деятельности Болеслава Петровича Шостаковича — деда композитора: Болеслав Петрович не был участником Варшавского восстания 1863 года и не был другом . Ярослава Домбровского, как утверждает Л. Третьякова (с. 14). Общеизвестно, что инициалы художника Репина — И. Е., а не П. А. (с. 37). Как могла возникнуть подобная ошибка? Художник Б. М. Кустодиев, близкий молодому Шостаковичу, первоначально брал уроки рисования и живописи у художника П. А. Власова, а затем работал в мастерской И. Е. Репина. Рассказывая о знакомстве Шостаковича с Кустодиевым, Л. Третьякова инициалы Власова... приписала Репину. Ошибочно утверждение, что после премьеры Шестой симфонии Е. А. Мравинский «становится первым исполнителем всех последующих симфоний Шостаковича, вплоть до Тринадцатой» (с. 127): премьера Седьмой состоялась под управлением С. Самосуда, а Одиннадцатой — Н. Рахлина. Неверно и указание, что Шостакович закончил педагогическую деятельность в 1948 году (с. 133). Он руководил аспирантами и в последующие годы, когда у него занимались такие композиторы, как Б. Тищенко, Г. Белов, В. Успенский, Г. Окунев, А. Мнацаканян, В. Биберган. В одном из разделов книги речь идет о Второй фортепианной сонате Шостаковича памяти его учителя по

*JI. С. Третьякова. Дмитрий Шостакович. М., 1976, тир. 50 ООО экз.

100

ритетные исследовательские институты. Такие дискуссии, предполагающие личное общение ученых, помогли бы не только устранить методологические и фактические ошибки в отдельных трудах, но и способствовали бы консолидации сил всех специалистов, работающих в области древнерусской культуры, — задача, полностью сохраняющая сегодня подлинную актуальность, — и это подчеркивают в своих письмах Д. Лихачев и Ю. Келдыш.

классу фортепиано Л. В. Николаева и Трио, посвященном памяти друга композитора И. И. Соллертинского. Написание Второй фортепианной сонаты Л. Третьякова относит к 1943 году, хотя она была сочинена годом раньше. Непростительно также искажение истории создания Трио. Из книги мы узнаем, что Соллертинский умер в «эвакуации в далеком Свердловске» (с. 153). На самом деле Соллертинский (вместе с Симфоническим оркестром Ленинградской филармонии, чьим художественным руководителем он был) находился в эвакуации в Новосибирске, где и умер в 1944 году. Излагая сведения об общественной работе Д. Д. Шостаковича, автор почему-то упустила столь важные события в его жизни, как избрание делегатом двух партийных съездов — XXIII и XXIV. На с. 195 читаем: «В 1954 году Всемирный Совет Мира награждает Дмитрия Дмитриевича Шостаковича Ленинской премией «За укрепление дружбы между народами». Но премии эти присуждаются не Всемирным Советом Мира, а Комитетом по Международным Ленинским премиям, образуемым Президиумом Верховного Совета СССР, и называются премиями «За укрепление мира между народами». Изобилует книга и другими фактическими ошибками и неточностями: к примеру, французского писателя Мальро звали Андре, а не Анри (см. с. 160); есть пианистка Т. Николаева, но не Г. Николаева, которая была известной писательницей (с. 181); симфоническая поэма Шостаковича называется «Казнь Степана Разина», а не «Казнь Стеньки Разина» (с. 215). Небрежно составлены подписи под фотографиями на вкладышах. В заключение автор должен был бы, как принято, привести список использованной литературы. Это элементарное требование не соблюдено. Разумеется, стремление издательства «Советская Россия» включать в свои планы работы о музыке заслуживает всяческого одобрения и поддержки. Тем более что оно имеет опыт выпуска такой литературы, в частности серии «Библиотечка «В помощь художественной самодеятельности», где напечатано несколько добротных брошюр о музыке и музыкантах. В рецензируемом же издании, однако, и автор и редактор М. Пожидаева оказались не на высоте. Вл. Гуревич

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание