Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 62

ние Вам. Конечно, кромсайте его как хотите — ведь это же Ваше детище. Финал меня также не совсем удовлетворяет, и его, наверное, можно сделать проще и доходчивее. Сейчас мне трудно, к сожалению, что-нибудь предпринимать, так как у меня нет партитуры.

Н. Я. Мясковский. 4 апреля 1932 года, Москва

Хотя, правда, за мной долг в виде II части 3-й симфонии. Но сознаюсь — не могу справиться, ничего не выходит. Я чего-то в ней не улавливаю. Вероятно, надо бы услышать сперва.

Н. Я. Мясковский. 3 февраля 1933 года, Москва

Я выполнил свое «дело чести» и сделал-таки III часть Вашей симфонии. Сперва из упрямства сделал по-своему, с максимальным сохранением всех скользящих гармоний; вышло так чудовищно трудно, что у Шебалина заболели руки, а я все время играл по соседним нотам. Тогда я вспомнил Ваш совет взять за основу клавир — и сделал все переложение заново. Правда, клавир Ваш помог только в том смысле, что я уяснил себе, какие звуки для Вас предпочтительнее оставлять, тем более, что в нем есть много расхождений с партитурой (м[ежду] пр[очим], в партитуре также есть очень много неясностей, подозреваю опечатки, хотя не всегда даже уверен в этом), а репризу все равно пришлось делать иначе. Остальные части я тоже исправил в соответствии с партитурой, а IV и переделал по Вашему желанию, хотя не совсем доволен (трубы con sordini было лучше играть левой рукой правого партнера, а как теперь — накрест, очень трудно согласовывать ритмы разных рук).

С. С. Прокофьев. 18 февраля 1933 года, Париж

Я растроган Вашей победой над моей III симфонией, но как же я буду теперь добиваться ее напечатания: ведь мой издатель¹⁹ четырехручных переложений не варит!

Н. Я. Мясковский. 8 марта 1933 года, Москва

О 3-й симфонии. Я давно знаю, что Ваш издатель снобический дурачок, которому надо вернуться к торговле ситцем. Что же касается переложения, то его надо печатать партитурно, и тогда оно будет для всех случаев жизни. Я все-таки думаю, что многое в переложении моем слишком трудно, и Вам придется потратить пару дней, чтобы его немного облегчить.

С. С. Прокофьев. 28 марта 1933 года, Париж

Ругая Пайчадзе, Вы забываете, что условия заграничных нотных издателей совершенно отличны от условий советского рынка. Пайчадзе по-своему прав, когда говорит, что недостаточно напечатать вещь, надо, чтобы ее еще купили. Иначе говоря: напечатанная, но некупленная вещь равносильна ненапечатанной, ибо, кроме нескольких авторских экземпляров, разосланных друзьям, она не доходит до публики. Что поделаешь с покупателем, если он не спрашивает четырехручных переложений. Раньше играли в четыре руки, теперь покупают граммофонные диски.

Н. Я. Мясковский. 17 июня 1933 года, Москва

Сегодня я предложил в издательстве напечатать как переложение 3-й симфонии в 4 руки, так и Шубертовские вальсы в 2-х ф[орте]п(ианном] изложении²⁰ — предложение мое весьма воодушевило наше почтенное собрание и единогласно принято. Скажите, как это дело теперь оформить? Надо Вам направить официальное предложение или Вы ограничитесь моим письмом и на его основании сообщите свое согласие директору Музгиза?

С. С. Прокофьев. 13 июля 1933 года. Париж

Пайчадзе, наконец, смилостивился и разрешил, чтобы партитура III симфонии поступила в Вашу собственность; он просит только, чтобы Вы дали записку, что партитура исключительно для Вашего личного пользования, и Вы не будете давать ее для исполнения, переписывания и пр.²¹. Зато с вопросом о напечатании ее клавира, а также вальсов Шуберта в Музгизе, он закинулся, находя, что невозможно делить вещь между двумя издательствами, так что вопрос придется временно отложить.

Н. Я. Мясковский. 29 августа 1933 года, Москва

Поблагодарите г-на Пайчадзе от меня за его «исключительное внимание», которое он, впрочем, весьма тактично пытается застраховать путем подписки; ее, кстати, прилагаю.

С. С. Прокофьев. 23 декабря 1933 года, Париж

Третью симфонию Молинари сыграл превосходно²², то есть это была совсем другая пьеса, чем в Москве!²³ Поэтому и публика разобралась в ней.

Н. Я. Мясковский. 1 января 1934 года, Москва.

Дорогой Сергей Сергеевич, получил оба Ваших письма. Меня особенно обрадовало то место первого из них, где Вы говорите об исполнении 3-й симфонии. Вот что мне хотелось бы слышать в образцовом виде!

КОММЕНТАРИИ

¹ Либретто «Огненного ангела» по роману В. Я. Брюсова С. С. Прокофьев писал сам. В архиве композитора сохранился экземпляр романа (М., «Скорпион», 1919) с его многочисленными пометками, позволяющими проследить ход работы над либретто (ЦГАЛИ, ф. № 1929, oп. 1, ед. хр. 8), а также несколько листочков, содержащих наброски плана и заметки к либретто (там же, ед. хр. 7). К созданию либретто С. С. Прокофьев пытался привлечь своего петербургского друга Б. Н. Демчинского, о чем многократно писал Б. В. Асафьеву. Так, в письме 8 февраля 1925 года С. С. Прокофьев пишет: «“Ангел” написан весь, но еще не оркестрован. Причина та, что мне хотелось бы предварительно выправить некоторые места, в которых я не вполне уверен со сценической точки зрения. Помня, какие блестящие услуги оказал мне Демчинский при сочинении либретто сцены рулетки в “Игроке” (у него замечательное чувство сцены), я послал ему мое либретто “Огненного ангела” на просмотр. Демчинский его ругнул и пообещал “с наслаждением” сделать некоторые переделки, тем более, что он в обладании большим материалом по части средневекового ведомства. Но вот уже прошло полтора года, я его бомбардирую письмами, и все не могу ничего добиться, а потому не начинаю оркестровки. Демчинский — сложный человек: его несомненно христианская душа не свободна от мефистофельских закорючек. Мне же он, кажется, не может простить моих успехов, считая, что они не в соответствии с довольно мелкой душонкой, которой я обладаю. Может быть, ты не вполне с этим согласен, — тогда очень прошу тебя, сходи ты к Демчинскому, поговори с ним и выясни, намерен ли он сделать обещанные переделки и почему он не отвечает на мои запросы, зная, как мне это нужно. Ты его встречал у меня, и хотя вы разговаривали мало, я знаю, он хорошо к тебе относится. Знаю я также, что ты — мимоза и что тебе очень трудно будет это сделать, но ради “Огненного ангела” все-таки, прошу тебя: сделай! Зовут его Борис Николаевич; адрес: Можайская, 7, кв. 6. Как только я получу от него поправки, которые, я уверен, будут немало изобретательны, я приступлю к отделке и оркестровке “Ангела”, и, если Демчинский не очень будет тянуть, к осени моя опера будет поставлена на ноги. Слово за тобой» (ЦГАЛИ, ф. № 2658, oп. 1, ед. хр. 669, лл. 1 — 1 об.). И далее, в письме 24 июня 1925 года: «Демчинский невыносим. Что за изломанный человек! Берлинская государственная опера предложила мне поставить “Огненного ангела”, но из-за отсутствия Демчинского ответа, я не могу подписать контракт. Очень обидно, хотя я и постараюсь вместо “Огненного ангела” пропихнуть “Апельсины”. Я искренне ценю твое занятое время, но в первый же свободный вечер ты все-таки не откажи поговорить с этим человеком. Извини меня за назойливость, но никто лучше тебя не сумеет этого сделать» (там же, ед. хр. 669, л. 12). Однако Б. Н. Демчинский не оправдал надежд, возлагавшихся на него С. С. Прокофьевым, и в письме 23 ноября 1926 года композитор пишет Б. В. Асафьеву: «Работаю над “Огненным ангелом”. Три акта окончены и оркестрованы, но осталось еще два. Демчинский долго тянул дело, но гора родила мышь, мне его указаниями почти не пришлось воспользоваться» (там же, ед. хр. 670, л. 25 об.).

² Опера С. С. Прокофьева «Любовь к трем апельсинам» была поставлена в Кёльне 14 марта 1925 года; постановщик Ганс Штробах, дирижер Эуген Сенкар.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание