первых своих произведений — партитуры, написанной для Квартета имени Бетховена. (К сожалению, эта запись не сохранилась.) Возникают кадры Ленинграда — города детства композитора, где впоследствии были дописаны последние страницы Концерта для скрипки. По настроению эти пейзажи созвучны музыке. Жаль лишь, что они перебиваются кадрами, изображающими скрипку на черном фоне в руках безвестного скрипача; эти кадры лишь мешают слушать музыку, отвлекают от нее.

Здесь, как и в некоторых других эпизодах, видно, что режиссеру гораздо меньше удается выразить музыку пластически, вывести ее в фильме на первый план, чем просто снимать рассказывающего Кабалевского. Музыкальный материал ленты слишком робко и неполно представляет зрителю масштаб творчества композитора.

Однако все эти недостатки не являются определяющими в оценке картины. Ее главное достоинство заключено в словах, которые встречаются чаще других в монтажной записи фильма: «Кабалевский в кадре». Именно в этих словах и в этих кадрах основной смысл фильма. Неторопливый, доверительный ход беседы, размышления о музыке, о пройденном пути, о любимой книге, ставшей событием в жизни, о творчестве самого композитора и полное пафоса обращение к тем, кто еще не научился ценить музыку, в чью жизнь она еще не вошла, воспоминания о своих первых учителях, студенческих годах, первых сочинениях, страницы истории постановки «Кола Брюньона», фронтовые годы, через десятилетия отозвавшиеся «Реквиемом», — вот то в фильме, что составляет его суть.

В конце фильма за кадром звучит ария Брюньона. И особый смысл обретают слова, сказанные композитором о своем любимом герое: «Он был радостен, он одолевал все несчастья, все беды. Казалось, в жизни не было ничего, что могло бы его сломить, свалить с ног, потому что он превыше всего любил жизнь, любил искусство, любил свой народ, которому он искусством служил...».

СЛОВО О ЮБИЛЯРЕ

Н. Капишников

Мы с ним не расстаемся!

Прошло семь лет с тех пор, как на берегу моря, над пионерским лагерем «Орленок», было поднято голубое знамя с изображением лиры в пионерском галстуке. Это был символ Первого Всесоюзного фестиваля и конкурса детского искусства. «Орленок» стал лагерем музыкальным. Корпуса, похожие на корабли, с романтическими названиями «Звездный», «Штормовой» заселялись на сей раз необычными отрядами. Это были детские художественные коллективы: хор из Литвы, симфонический оркестр из Ленинграда, духовой — из Москвы, танцевальный коллектив из Грузии, ансамбль ложечников из Рязани... Всего более полутора тысяч человек из всех пятнадцати республик. С утра до вечера здесь били в барабаны, играли на скрипках, роялях, трубили в трубы, разливали домровые трели, перебирали струны балалаек, гуслей, пели, танцевали. «Орленок» напоминал проснувшийся весенний лес со множеством птичьих голосов. И наш коллектив школьного оркестра народных инструментов из поселка Мундыбаш вносил свои краски в богатейшую звуковую палитру музыкального праздника.

На репетиции мы расселись в тени развесистого дуба, прямо перед морем. Дети, море, музыка... Удивительный союз, в нем необъятная очистительная сила. Здесь все живет и дышит чистотой. Естественность и непосредственность — главное, чем светится детство.

Как трудно бывает даже опытным и мудрым педагогам поставить себя так, чтобы не погасить этот свет, не подавить детскую непринужденность. Еще труднее уберечь ее в дни соревнований, смотров, конкурсов. Какому руководителю не хочется, чтобы его коллектив выглядел лучше других? Стремление «выжать» из ребят как можно больше не считается предосудительным. На то, мол, и конкурс.

В «Орленке», у моря, на музыкальном празднике сама атмосфера меняла понятие о детском конкурсе.

Я произношу перед детьми такие высокие слова, как «честь», «долг», «не уронить достоинство»... Хорошо, будто, говорю, но гляжу на ребят — у них мигом пропала радость, только что вызванная музыкой. Глаза потускнели, лица вытянулись, на них легла тень. Я почувствовал себя виноватым, точно заслонил солнце.

— Какие будут вопросы? — спрашиваю смущенно.

— А купаться сегодня пойдем?

Я не задержал их, они побежали. Счастливые: для них все равно, что школьный зал в далеком поселке, что всесоюзная сцена «Орленка». Перед авторитетным жюри они волнуются не больше,

чем перед своими товарищами. Беспечные, они ничего не понимают.

А может быть, это и есть высшее понимание? Собственно, школьная сцена разве не часть всесоюзной? А разве у себя дома можно играть хуже, чем перед авторитетной комиссией? Школьные товарищи — это ведь тоже высшие судьи.

Хорошо, если бы такое понимание было всюду. Служение людям без тщеславия, без зависти, без вторых и третьих мест — вот идеал. Все самозабвенно отдаются работе — значит, они на своих местах, значит, все на первых местах, несмотря на разнообразие сил и талантов. Здесь нет отдельных победителей, хотя есть общая победа и торжество — значит, все победители. Выступают не соперники-конкуренты, а друзья. Развивается высшая человеческая способность — способность радоваться успехам других.

Именно такая атмосфера была в «Орленке». ЦК комсомола и Союз композиторов всем участникам по окончании фестиваля вручили почетные грамоты без разделения на ранги, на первые, вторые, третьи места. Не возникало даже разговора, чей коллектив лучше делает музыку. Наши ребята пили зеленый чай у пионеров из Таджикистана, дарили им, в свою очередь, сибирские кедровые шишки с ветками, играли на казахской домбре, осваивали белорусские цимбалы, украинские бандуры. Простота, непосредственность, доверчивость. Именно по этим качествам детство можно считать вершиной человеческой жизни. И не всякому дано, вопреки житейским расчетам, практической выгоде, с возрастом удержаться на этой вершине, навсегда остаться другом детей.

В хозяине праздника у моря угадывался человек, соединяющий в себе черты любимых детских героев: Айболита, Паганеля, Дон-Кихота. Мы знали, что Кабалевский, выступивший вчера на открытии фестиваля, назавтра должен был вернуться в Москву.

— А когда же он приедет к нам? — спрашивали ребята.

— Чем же мы лучше других, что он должен прийти к нам? К тому же он не совсем здоров.

Прошла неделя. Однажды, часов в одиннадцать, сижу я под нашим дубом, отпустив юных оркестрантов купаться. Вижу, бегут ко мне ребята, сломя голову, прямо из моря, в купальниках, мокрые, кричат: «Нас Кабалевский нашел, сюда идет».

— Скорее за инструментами, — командую я.

Оказывается, он искал наших ребят на пляже. Ходил по раскаленному песку среди смеющихся, бегающих детей, наклонялся с высоты своего роста и спрашивал у мальчишек и девчонок: «Где здесь ребята из Сибири, из Мундыбаша?»

И вот, подперев руками голову, стоит он и слушает нашу программу, которую

...с Н. Капишниковым

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

СЛОВО О ЮБИЛЯРЕ

Н. Капишников

Мы с ним не расстаемся!

...с Н. Капишниковым

Содержание