Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 23

два дня назад мы исполняли на конкурсе. Похвалив наше выступление в целом, члены жюри сделали тогда замечание по поводу исполнения «Осенней песни» Чайковского. «Конечно, артисты имеют право на творчество, — сказали нам, — но надо учитывать исполнительские традиции. Вы истолковали "Осеннюю песню" в симфоническом плане, придав ей драматический характер. А это, все-таки, песня. Она так и называется».

Однако у нас были свои причины для такой трактовки. Когда предыдущей осенью, в конце октября, мы разучивали это произведение, над поселком с тревожным криком летела запоздалая утка. И летела она на север. Люди на улицах останавливались, махали руками: поворачивай, мол, на юг. Эта картина и стала для нас ведущим образом «Осенней песни», привнеся, может быть, несвойственный ей тревожный характер. После замечания жюри мы стали «сглаживать» углы, смещать акценты. Но Кабалевскому сыграли пьесу в прежней интерпретации.

Музыка стихла. Он долго молчал. Потом негромко заговорил:

— Если бы вы играли плохо, мне бы легче было сказать, почему вы играли плохо. Но вы играли хорошо, и мне уже труднее сказать, почему вы играли хорошо. Но я попытаюсь. Вот ты, девочка, из второго ряда, как тебя зовут? Ну, вот, Галя, какую ты партию играешь? Баса — хорошо. Если бы твой бас не пел? Что тогда? Хорони оркестр? Или вот ты, девочка, как тебя зовут? Зина. Если бы ты, Зина, не считала свою партию секунды главной, что тогда? Хорони оркестр? Оркестр хорош, лишь когда каждый исполнитель считает свою партию главной. Когда он способен играть и очень тихо, и очень громко, очень печально и очень весело, медленно и очень быстро. Вы именно так можете играть.

Ребята спросили его про впечатление от «Осенней песни».

— Вот если бы вы сыграли ее слезливо-сентиментально, — исполнителей лирики Чайковского клонит иногда именно в эту сторону, — вы бы исказили тогда музыку Чайковского. А несколько повышенный драматизм здесь не так уж страшен.

Так в двух словах объяснил он детям сложнейшее понятие хорошего оркестра и особенности лирики Чайковского.

Дмитрий Борисович тепло простился с ребятами, которым так не хотелось его отпускать. Обнимал их, шутил, обещал приехать на закрытие фестиваля. Когда мы смотрели ему вслед, у многих ребят на глазах блестели слезы: доведется ли нам встретиться снова? Ведь мы так далеко от Москвы!

Мы знали его и раньше по радиопередачам, по переписке, но теперь почувствовали, что разговаривали с настоящим большим другом.

Второй раз нам посчастливилось встретиться с Кабалевским в Москве, в Большом зале консерватории, на IX Международной конференции по музыкальному воспитанию детей и юношества (ISME).

Казалось, что ему не до нас. Сорок два государства приняли участие в конференции. Понятно, сколько хлопот выпало на долю ее устроителей. И Кабалевскому как вице-президенту ISME приходилось вмешиваться во всё.

Перед выступлением мы сильно волновались: ведь предстояло играть от имени Советского государства. Страна наша огромна, и нашлись бы в ней художественные коллективы лучше. Мы же ни разу не были в Москве, даже в качестве слушателей. Как выступать без репетиций в таком зале, какой здесь резонанс, как будем слышать друг друга, как расположимся на сцене, кто нам поможет?

После пленарного заседания был объявлен перерыв. Многие участники конференции остались сидеть в зале. Последняя надежда провести хоть минутную «примерку» к акустическим условиям совсем, было, рухнула. Но наша тревога каким-то чудом дошла до Кабалевского. Он вышел на сцену и деликатнейшим образом попросил публику на минуту покинуть зал. Это было сделано ради нашей репетиции... Мы мигом заняли места перед трубами органа, уселись подковой, как на своей школьной сцене. Оркестр взял два аккорда, зал ответил кратким ободряющим эхом. Вот и вся репетиция. Ребята успели взлянуть на портреты композиторов. Чайковский смотрел со стены, как живой. Ребята немного воспрянули духом, но страх все еще не проходил. К сцене быстро подошел Кабалевский: «Ну, как? А знаете что, вы сыграете сегодня хорошо! Я буду пальцы держать вот так: это верная примета успеха!» Все засмеялись. Нервное напряжение как рукой сняло, мы спокойней-

стали ждать, когда нас снова позовут на сцену, теперь уже для выступления.

Еще не смолкли аплодисменты после нашего последнего номера, а Дмитрий Борисович уже стоял перед оркестром, сияющий, преображенный. Живо и молодо зазвучал его удивительный голос: «Ну, что я вам говорил! Так ведь и получилось. Вы сегодня играли не кончиками пальцев, а сердцами».

Не знаю, боюсь преувеличений, но я не встречал человека, который мог бы так радоваться успехам детей, как Дмитрий Борисович.

Назавтра наш оркестр фотографировался у памятника Чайковскому. Вдруг ребята радостно вскрикнули. В проезжавшей мимо нас «Волге» распахнулась дверца и из нее высунулась длинная-предлинная рука и улыбающееся лицо Дмитрия Борисовича. Он салютовал нам, пока его стальной «Россинант» делал перед ребятами полукруг приветствия.

В дни конференции он был весь в движении, выглядел прекрасно, охваченный каким-то азартом. Но уймища забот, хлопот, выступлений, встреч сделали свое дело. После — мне случилось видеть его уставшим и больным. На вопрос о здоровье он неизменно отвечал: «В перегрузках не только болезнь, но и исцеление».

Не знаю, насколько это убедительно с точки зрения медицины, но самого человека, произнесшего такие слова, они характеризуют совершенно точно: перед нами рыцарь от искусства, ежечасно совершающий подвиг любви, чтобы человечество жило «по законам красоты, а не по законам уродства».

В марте нынешнего года наш оркестр был приглашен в Ленинград на Всесоюзную неделю детской музыки. Тяжело нам было подниматься на сцену Академической капеллы имени Глинки: за две недели до нашей поездки у Лены Араповой, председателя совета оркестра, умерла мать.

В зале публика самая чуткая — ленинградская. В ложе — композиторы Дмитрий Кабалевский и Андрей Петров. Лишь пальцы коснулись струн — все исчезло, зазвучала «Липа вековая». Здесь каждая фраза глубоко пережита нами. Нет, мы не играем, мы делимся своим настроением, и нас поняли — по окончании программы попросили еще раз исполнить «Липу вековую».

Дмитрий Борисович пришел к нам в репетиционный зал, где мы собирались после концерта. Мы не рассказывали ему о своей беде, но он как-то почувствовал наше душевное состояние и мягко заговорил о музыке: «Музыка, она, как хороший друг: если тебе невесело, если у тебя горе, нужно, чтобы тебе было с кем разделить его. Зазвучит в этот момент печальная музыка — и легче становится на душе. А если тебе весело, тогда веселая музыка — твой друг, она разделит с тобой твою радость».

Разговор зашел о его новой экспериментальной программе, созданной им для средней школы. Мы знали, что он сам вел по этой программе уроки в первом классе в одной из московских школ.

«А я вам сейчас покажу, как проходят мои занятия, — улыбнулся Дмитрий Борисович. — Вот только кто бы со мной сыграл на рояле?». И он обвел всех ребят взглядом, остановившись на самом маленьком, на Саше Горбаче: «Хотел бы ты, Саша, поиграть со мной?». Тот зарделся, засмущался: никогда же не играл он на этом инструменте. «Ничего, не бойся, у нас с тобой получится», — подбодрил мальчика Дмитрий Борисович. И тут же показал простенький ритмический рисунок на одной клавише. Но скромный голосок был так необходим в песенке «Во поле березонька стояла», которую Кабалевский сыграл вместе с Сашей.

Потом Дмитрий Борисович попросил нас спеть белорусскую песню «Перепелочка». Мальчики повзрослее сначала молчали, смущались, потом начали подтягивать и невольно увлеклись. И вот уже поет весь коллектив оркестра, Саша Горбач дирижирует.

Нетрудно себе представить, с каким увлечением работают дети на таких уроках, даже когда их проводит не сам Кабалевский (у нас в Мундыбаше также по программе Кабалевского успешно занимается с первоклассниками молодая учительница). Дело здесь в содержании и структуре предлагаемых уроков, в их направленности в сторону серьезной музыки. Яркие задачи, примеры, чередование пения и прослушивания сочинений с игрой и танцами дает возможность быстро переходить от активной работы к активному отдыху. Предмет музыки при такой постановке дела не только встанет в один ряд со всеми другими предметами, но и, надо полагать, еще больше откроет

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание