Дм. Кабалевский

Две встречи

Передо мной на столе лежит солидный, превосходно изданный на украинском языке том — почти 500 украинских песен. И на титульном листе надпись: «Дорогому Дмитрию Борисовичу на память про боевую дружескую работу по “Аэрограду” и будущему Щорсу. А. Довженко 1936-30-XI Москва».

Об очень многом напоминает мне эта надпись. Две творческие встречи с Александром Петровичем Довженко — великолепным мастером советского киноискусства, участие в двух созданных им картинах, увлекательные беседы, простое человеческое общение с ним — все это оставило глубокий, живой след в моей памяти и в моей творческой жизни.

Зная уже некоторые картины Довженко и восхищаясь какой-то особой, необычной их силой и смелостью, их могучим поэтическим дыханием, я, естественно, с большой охотой и интересом откликнулся на приглашение приехать на «Мосфильм» для переговоров о написании музыки к его новому фильму, хотя невероятная загруженность уже начатыми работами не слишком располагала к тому, чтобы браться еще за что-нибудь.

Это было в конце апреля 1935 года. С Довженко я знаком не был и никогда с ним не встречался. Он был уже знаменит, имя его называлось среди нескольких имен самых крупных советских кинорежиссеров, вокруг его картин бушевали споры, то возносившие их, то ниспровергавшие. Интерес к работе с таким художником перевесил все мои сомнения.

С первых же сказанных им слов, прежде, чем я успел к нему как следует приглядеться, Александр Петрович увлек меня идеей «Аэрограда». Эта идея заполняла все его существо. Тридцать пять лет отделяют сегодняшний день от того памятного для меня разговора, но я отчетливо запомнил одну мысль, к которой Довженко настойчиво возвращался: искусство обычно рассказывает о том, что когда-то было или существует сейчас, а вот «Аэроград» расскажет о том, чего еще нету, но когда-нибудь обязательно будет...

Меня поразила какая-то почти фанатичная вера, а точнее сказать, глубокая убежденность Александра Петровича в том, что «Аэроград» — город, созданный его творческим воображением, будет построен на берегу Тихого океана. Обязательно будет!

Это было так увлекательно, что во мне исчезли всякие следы сомнений — браться за эту работу или не браться. Но тут Александр Петрович буквально оглушил меня: музыка должна быть написана к 1 июля, то есть всего лишь за два месяца!

Я хоть и научился уже к тому времени работать быстро, но два месяца на большой кинофильм! — это казалось просто невыполнимым. В фильме — как весьма живо и образно объяснил Александр Петрович — должно было быть очень много музыки, да еще такой, над которой придется изрядно поломать голову: могучее звучание моторов великого множества самолетов, переданное только средствами симфонического оркестра; какая-то «ни на что не похожая» самурайская музыка; особо мрачное, изуверское звучание старообрядческого быта; наконец, самое важное, — величественная и суровая природа Дальнего Востока (где я до того ни разу не был!)...

Я снова заколебался — справлюсь ли с такой сложной задачей, да еще в такой короткий срок? Ведь если возьмусь, во что бы то ни стало надо сделать: подвести Довженко нельзя — это я хорошо понимал.

Тогда Александр Петрович выдвинул аргумент, против которого я уже ничего не мог возразить: ему обязательно нужно выпустить «Аэроград» на экран к Октябрьской годовщине. Я почувствовал, что обязан сделать все возможное, чтобы помочь Довженко. Я дал согласие.

К середине мая я обстоятельно изучил сценарий. Начались встречи с Александром Петровичем. Он темпераментно комментировал сценарий, читая отдельные сцены так образно, что я словно видел перед собой героев картины, а не только слышал их. Эти частые встречи помогли мне войти в атмосферу

фильма. Порой мне начинало казаться, что я был на Дальнем Востоке, видел берег океана, сопки, тайгу.

Сочинение музыки надо было начинать с «Песни летчиков», которая открывала собой фильм и давала ему определенное музыкально-образное направление. Но не было стихов. Довженко хотел, чтобы их написал Алексей Сурков. Мы встретились втроем. Насколько я помню, Александр Петрович сам сочинил несколько строк будущей песни, что вовсе не удивительно — ведь очень многие диалоги в «Аэрограде» были написаны им почти в стихотворных ритмах. Во всяком случае, первые строки песни — «Прощай, мама, вот тебе моя рука, улетаю я на Тихий океан...» и некоторые другие наверняка были сочинены Александром Петровичем.

Сурков по каким-то причинам за писание песен взяться не смог, а тем временем прошел уже почти месяц. Отснятый материал я посмотреть не мог — он не был еще приведен в порядок, не был смонтирован. Поэтому я не имел и точного хронометража. Все, что я мог делать — записывать предварительные, разрозненные эскизы. До истечения срока сдачи всей музыки оставалось чуть больше месяца.

Александр Петрович снова пригласил меня на студию и познакомил с Виктором Гусевым — талантливым поэтом и драматургом, увы, слишком рано ушедшим из жизни. Гусев принял предложение Довженко и в какой-то неправдоподобно короткий срок написал текст и «Песни летчиков» и второй песни фильма — «Партизанской». Наконец, я смог приняться за работу всерьез.

В старенькой моей записной книжке той поры запечатлены следы наших частых встреч с Александром Петровичем — свидетельство интенсивной работы над музыкой фильма:

2 июня — позвонить Довженко
3 июня — 5–8 ч. Довженко
4 июня — 7 ч. Довженко
8 июня — 5 ч. дома Довженко
19 июня — 8 ч. Довженко
20 июня — 6–8 ч. Довженко
и т. д.

Когда обе песни были сочинены и Александр Петрович вместе с Гусевым одобрили их, я смог, наконец, начать писать всю остальную музыку. Прослушав у меня дома эскизы, которые я к тому времени накопил и высказав все свои замечания и пожелания, Довженко сказал, что больше «вмешиваться» в ход музыкальной работы не будет. Наши встречи стали реже. Он с головой ушел в работу над монтажом, поручив работу над музыкальной стороной фильма Юлии Ипполитовне Солнцевой, ставшей к тому времени его ассистентом. С ней мы часами просиживали за монтажным столом (на экране я все еще материала не видел), с ней слушали солистов и хор, разучивавших песни, с ней определяли все детали музыки в картине.

Кажется, только в августе я увидел отдельные кадры картины на экране. Во всяком случае, вчерне смонтированный фильм впервые был показан на киностудии, насколько я помню, совсем еще без музыки, в самом конце августа. Но и после этого просмотра я еще не мог привести свои эскизы в окончательный порядок. Монтаж картины продолжался и в сентябре и в октябре. В полную силу давал о себе знать мучительный для композиторов и, увы, до сих пор не изжитый изъян кинопроизводства: на музыкальное озвучание фильма остается всегда так ничтожно мало времени, что каждый раз, когда оно все же успевается в срок, — это воспринимается, как непонятное чудо.

Началось трудное время, казалось, бесконечного вращения одного и того же круга: просмотр материала, сочинение музыки, подгонка на фортепиано под изображение, оркестровка, запись с оркестром. И снова — просмотр материала, сочинение и т. д. — кадр за кадром — эпизод за эпизодом. Время

Автограф А. Довженко на титульном листе сборника украинских песен

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Дм. Кабалевский

Две встречи

Автограф А. Довженко на титульном листе сборника украинских песен

Содержание