Л. Данилевич

Действенный оптимизм

Жизнь хороша, друзья мои!
Одно лишь худо — коротка!

(«Кола Брюньон»)

Однажды, выступая на митинге в Союзе композиторов, Д. Б. Кабалевский говорил о действенном оптимизме: «Вот — Кола Брюньон; он оптимист, но ведь сколько тяжелого было в его жизни». Дмитрий Борисович затронул важнейшую проблему, которая имеет одинаково большое значение и в жизни, и в искусстве. Она, эта проблема, стара как мир, но вечно будет новой, жизненно актуальной.

Никогда не надо забывать — свет существует для нас постольку, поскольку существует также и мрак. Я не имею в виду сейчас ходячий афоризм — «все познается в сравнении»; речь идет о другом: все познается в столкновении и борьбе противоположностей.

Пушкин для всех нас олицетворяет жизнелюбие, высшую степень оптимизма. Говорили и говорят: «Пушкин — солнце России». Повторяют бессмертные строки: «Да здравствует солнце, да скроется тьма!». Но тьма-то существует! И для Пушкина это слово не было абстракцией. Он изведал тьму. Мы знаем: солнечный, жизнелюбивый Пушкин перед своей первой ссылкой хотел застрелиться; он был оболган, он ждал, что его запрячут в Соловки. Пушкину принадлежат проникнутые глубоким трагическим чувством строки:

...с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу, и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью...

Но «кризисные состояния бывают разные,— писал в недавней статье о великом поэте Б. Мейлах. — У одних людей они приводят к безысходности, у других, когда есть опора и в собственной силе духа, и в глубоком взгляде на жизнь, кризисы разрешается в деятельности. Так это было с Пушкиным»¹. Очень верно сказано — «кризисы разрешаются в деятельности». Таков источник деятельного оптимизма.

Как не вспомнить здесь Скрябина, его слова: «Чтобы стать оптимистом в настоящем смысле этого слова, нужно испытать отчаяние и победить его». «Не бойся жизни, т. е. ни радости, ни печали. (Подчеркнуто Скрябиным!) Тогда эта жизнь будет для тебя прекрасной и полной». Так он писал своей жене В. И. Исакович.

Все это имеет прямое отношение к творчеству ряда композиторов разных стран и эпох. Речь идет о теме преодоления — одной из «вечных тем» музыкального искусства. Она очень широка, ибо вмещает преодоление всего, что препятствует счастью человека. В произведениях такого плана оптимистическое мироощущение возникает не как подарок судьбы, взять который легко — стоит лишь протянуть руку; его надо завоевать. Тут возможны два пути строительства музыкальной драматургии. Один путь, по которому часто шли композиторы-симфонисты, путь «от мрака к свету»: свет, радость, счастье не являются некой изначальной категорией, отправным пунктом симфонического развития, но возникают как результат многосложного процесса. Этот процесс продолжается и в финале симфонического цикла. Для автора произведения подобного рода финал — не фестиваль, а продолжение борьбы, победный исход, который будет окончательно утвержден где-то в коде, «под занавес» (вспомним финалы Пятой и Седьмой симфоний Д. Д. Шостаковича). Другой путь отвергает «мрак» как изначальную стадию музыкально-драматургического процесса. Автор сразу же обращается к светлым сторонам жизни, и она кажется прекрасной. Но затем наступает пора суровых испытаний. Жизнелюбие, столь свойственное человеку, проверяется в горниле несчастий, бед, тяжелой, порой мучительной борьбы. Выдержав такую проверку, оно становится действенным оптимизмом, выстраданным, глубоко осознанным.

Я говорил о теме преодоления в общем философско-эстетическом плане. Ее конкретно-образная творческая реализация многолика и поистине неисчерпаема.

Тема преодоления раскрывается и в творчестве Д. Б. Кабалевского. Она связана с драматическими и трагедийными образами музыки этого мастера.

В прошлом, говоря о Кабалевском, иногда выделяли другие стороны его творческой деятельности. Вот фрагмент из статьи А. Соловцова: «В искусстве Кабалевского господствует жизнерадостность, приветливая улыбка: в его музыке много изящества, легкой, почти женственной грации, спокойной и теплой лирики. Ему не чужда патетика, меньше свойствен драматизм, еще меньше — траге-

_________

¹Б. Мейлах. Великий новатор. «Новый мир», 1974, № 6, с. 224.

дийность»². Статья посвящена фортепианному творчеству, но приведенная выше цитата, видимо, представляет собой общую характеристику Кабалевского-художника. Соловцов во многом прав: действительно, в музыке композитора есть и жизнерадостность, и грация, и теплая лирика. Эти качества в большой мере определяли, да и теперь определяют его облик. Но не только это имело и имеет определяющее значение, коль скоро речь идет о творчестве столь многогранного художника. Ведь уже тогда, когда была опубликована статья Соловцова, Кабалевский являлся автором остродраматических и трагедийных сцен из «Кола Брюньона», а также из первой своей «военной» оперы «В огне». Да и его фортепианная музыка заключала в себе не так уж мало драматических и трагедийных страниц — вспомним ряд пьес из цикла 24 прелюдии, медленную часть Второй фортепианной сонаты. Ныне, по истечении ряда лет процитированная характеристика требует еще более заметных корректив. Кабалевский — единственный советский композитор, написавший два произведения — «Реквиема». Однако это обстоятельство говорит за то, что в характеристике композитора трагедийность должна быть не на последнем месте.

Еще в относительно ранний период творческой деятельности Кабалевский написал две симфонии, в которых раскрывал тему преодоления, идя первым из двух отмеченных выше путей. Этот путь «от мрака к свету» связан с программными замыслами произведений. Первая симфония повествует о тяжелой доле угнетенных народов царской России, о революционной борьбе и победе советского строя. Третья симфония «Реквием» для оркестра и хора (слова Н. Асеева) — одно из многочисленных произведений, входящих в музыкальную Лениниану. Основное содержание симфонии — смерть Ленина и вера в бессмертие ленинского дела.

Концепции этих произведений включают в себя трагедийные образы. Рано проявившееся тяготение Кабалевского к трагедийности — факт немаловажный, с точки зрения интересующей нас проблемы. Вспомним слова Скрябина об отчаянии, говоря иначе, горе, которое надо победить. Конечно, молодой композитор не мог сразу прийти к той силе и глубине трагических образов, которые являются достоянием лишь зрелого творчества. Но он их искал, он их вынашивал в своем художественном сознании. Вот пример. В разработке первой части Первой симфонии, части, воплотившей образы страдания, невыносимо тяжелого гнета, возникает новая тема, русского песенного склада:

Тема эта носит скорбный и лирический характер. Но далее на ней строится трагическая кульминация в коде:

Прим. 2

Страницы рукописи Д. В. Кабалевского (четырехручное переложение Первой симфонии, 1932)

_________

² Сб.: «Очерки советского музыкального творчества». А. Соловцов. Фортепианная музыка. М.–Л., Музгиз, с. 182.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Данилевич

Действенный оптимизм

Прим. 2

Страницы рукописи Д. В. Кабалевского (четырехручное переложение Первой симфонии, 1932)

Содержание