Выпуск № 12 (433) | 1974 - страница 28

летело стремительно. Фильм был сложный, необычный и вряд ли надо удивляться, что все намеченные сроки его создания были нарушены. Скорей можно удивляться тому, что Александр Петрович в конце концов выполнил свой замысел — выпустить «Аэроград» к Октябрьским праздникам, и выполнил его с огромным вдохновением и великолепным мастерством.

А мне оставалось радоваться тому, что я принял участие в работе над такой замечательной и необычной картиной, что музыка играет в ней важную роль и тому, конечно, что несмотря на все трудности, я не подвел Довженко.

Мы расстались с Александром Петровичем после первой нашей творческой встречи с самыми добрыми чувствами и с мыслью о том, что это не последняя наша совместная работа.

А. Довженко

Довженко создавал «Аэроград» в условиях огромного напряжения, в значительной мере связанного с необычностью картины для всех ее участников — операторов, художников, актеров, вероятно, и работников монтажного и печатного цехов (я и себя, конечно, не исключаю). Времени у него не оставалось ни на что, кроме фильма. Только этой работой он жил, только о ней думал, вероятно, и во сне только ее видел. Поэтому у меня сложилось впечатление об Александре Петровиче хоть и очень сильное, но все же несколько одностороннее, как о человеке, настолько целеустремленном, «одержимом», что все богатство своей натуры, ума и чувств своих он целиком отдает овладевшей им идее, ничего не видя вокруг, ничем другим не интересуясь, даже просто не замечая ничего другого.

Позже, в работе над «Щорсом» я убедился в глубокой ошибочности такого представления о Довженко. Я узнал его не только, как кинодраматурга и кинорежиссера, но и как талантливейшего писателя, самобытного художника и удивительного человека, которого интересует и волнует, кажется, все, что умещается на нашей планете и за ее пределами — в космическом пространстве. И, может быть, больше всего поразило меня в Александре Петровиче то, как сочетались в нем твердо стоящий на земле реалист с безудержно устремленным в будущее мечтателем.

Работая над «Аэроградом», я не знал, что в творческом сознании Довженко уже созрел замысел монументального революционно-поэтического кинофильма о Николае Щорсе. Узнал я об этом только в конце 1936 года, когда Александр Петрович уже заканчивал сценарий новой картины.

Если в «Аэрограде» он вплотную занялся проблемой музыкального озвучания, когда весь материал фильма был уже отснят, то в «Щорсе» он задумался над звучанием картины задолго до начала первых съемок. Лишь совсем недавно я прочитал такие слова Довженко, сказанные им еще в период работы над сценарием «Щорса»: «...в работе над фильмом я уделил очень много внимания украинскому фольклору. Уже сама тема восставшего народа подсказывает необходимость найти типические его черты, в частности, отобразить присущую украинскому народу музыкальность».

Удивительно ли, что начав со мной разговор о написании музыки к «Щорсу», Александр Петрович прежде всего подарил мне собрание украинских народных песен!..

Забегая вперед и даже несколько отклоняясь от темы, я хочу хоть кратко рассказать о том, как отразилось на моей композиторской работе общение с Довженко в период работы над «Щорсом», начиная с того дня, когда я погрузился в подаренную мне книгу песен. И даже, если мне не удастся избежать

НА ТЕМУ УКРАИНСКОЙ НАРОДНОЙ ПЕСНИ

ON THE THEME OF A UKRAINIAN FOLK SONG

Тема
Andantino [He очень скоро]

Фрагмент из сборника фортепианных пьес для детей

опасности, угрожающей каждому, кто пишет воспоминания о ком-то, — начать вспоминать о самом себе, — я надеюсь, мне простят это: ведь то, что я напишу, теснейшим образом связано с именем Александра Петровича Довженко.

Украинскую песню я впервые услышал в самом раннем детстве. Мой отец любил петь русские и, особенно, украинские песни, аккомпанируя себе на гитаре. Я хорошо помню затрепанный сборник с узорчатой надписью — «Малороссийские песни», откуда отец черпал свой не слишком большой репертуар: «Реве та стогне Днiпр широкий», «Гоп, мои гречаники» и что-то еще, — уж не помню что. Но потом гитара куда-то исчезла, песни перестали звучать и я забыл об их существовании.

И вот, спустя почти четверть века, — в моих руках великолепная коллекция лучших украинских песен, большинство которых я вовсе не знал или знал очень поверхностно. Отложив в сторону сборники французских песен, за изучение которых я принялся в связи с началом работы над оперой «Кола Брюньон», я с наслаждением погрузился в чудесный мир украинской народной песенности.

Работа над «Щорсом» должна была начаться еще не скоро, а мне не терпелось испытать украинскую интонацию в своей музыке. Я взялся за давно уже начатый сборник фортепианных пьес для детей. Вот в этом сборнике не меньше, чем в десяти – двенадцати пьесах из тридцати, я впервые в жизни соприкоснулся с украинским фольклором. А позже, уже после «Щорса», я не раз обращался к украинской народной песне.

В 1942 году, в дни, проведенные на фронте под Харьковом, мы с поэтом Евгением Долматовским сочинили большой хоровой цикл «Народные мстители», посвященный украинским партизанам. В музыке этого цикла нет подлинных народных песен, но вся она рождена украинской песенностью.

В Концерт для скрипки с оркестром, сочиненный в 1948 году, я ввел две украинские песни: «Ой, у Киïви та на городищi» и «Козаченько впився». Потом сочинил два цикла вариаций для юных пианистов на темы песен: «Ви, музики, хлопцi добрi» — и «Котику серенький». Незаконченными, к сожалению, остались вариации для виолончели с оркестром на тему песни «Козаченьку, куди йдеш?»

Я уверен, что без особого труда интонации украинской народной песни можно найти во

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Довженко

Фрагмент из сборника фортепианных пьес для детей

Содержание