педагогам глаза на личность, сидящую за партой, на громадную роль человеческих эмоций в познании любой истины, в решении любых задач.

Дмитрий Борисович обладает удивительной способностью говорить так, что его слушаешь в любых обстоятельствах: у радиоприемника, у телевизора, у моря, в шумном зале. Его слова, сказанные семь лет назад, мы не записывали, но они запомнились. В одном из наших разговоров я сказал, что музыка сама по себе в работе нашего оркестра не самое главное. Главное с ее помощью закрепить в детях те лучшие качества, которыми щедро одарила их природа. На это Дмитрий Борисович ответил: «Ваш оркестр потому-то и звучит хорошо, что главное в нем — дети. А от этого выигрывает и музыка».

По-видимому, для самого Дмитрия Борисовича тоже главное дети, а от этого выигрывает и его собственное творчество, и педагогика, и другие сферы его кипучей деятельности.

Оглядываясь на все три встречи с Кабалевским, вспоминаю слова нашего ученика Сережи Бухтоярова: «Если бы ничего другого не было в этих поездках, кроме встреч с Кабалевским, то и тогда стоило бы ехать за четыре-пять тысяч километров».

Здесь можно было бы поставить точку, но справедливость требует заметить, что наши встречи с Кабалевским не ограничиваются этими тремя случаями. Мы встречаемся с ним, когда репетируем в своей комнате его чудесную «Кавалерийскую», «Мечты», «Прелюдию», Вариации на русские песни, когда он выступает по радио и телевидению. Встречаемся с ним в День Победы у нашего обелиска, когда звучит потрясающий хор «Вечная слава героям» из его «Реквиема». Встречаемся на уроках. Сказать точнее, мы уже с ним не расстаемся.

М. Зив

О первом впечатлении

Людям свойственно извлекать особую радость из воспоминаний. Может быть, это связано с потребностью изобразить события минувших дней в таком свете, в котором самой судьбе это не удавалось сделать. Может быть, невольное тщеславие толкает перо на такие оценки, которые в устном виде не получаются. Существует же разница между словом сказанным и написанным. Однако во всех случаях, обращение к прошлому — дело ответственное. И в первую очередь потому, что рассказ о встречах с ярким человеком должен соизмеряться с тем, каков он сегодня. И если годы сделали свое черное дело, рассказ о прошлом только омрачит картину.

К счастью, такая опасность нам не грозит. В свои семьдесят лет Дмитрий Борисович Кабалевский остается тем же, каким он сохранился в моей памяти после первой встречи с ним.

Первая встреча с моим будущим учителем состоялась в канун войны в Московском Дворце пионеров. Это было место, где невозможное становилось возможным и любая детская мечта осуществлялась. Трудно сказать, что нашел в моих нотных каракулях Дмитрий Борисович, но судьба моя была решена: бросить сочинение музыки мне впоследствии уже не удалось. Вероятно, встреча наша знаменательна более всего тем, что поддержала во мне веру в свое призвание. За одно это нельзя не испытывать к человеку всю жизнь чувства сердечной признательности.

Главное впечатление, которое сохранилось у меня от этой встречи, вытекало из умения Дмитрия Борисовича установить с первого взгляда естественные, непринужденные отношения со своими собеседниками. Именно собеседниками, ибо Кабалевскому свойственно создавать атмосферу диалога даже в тех случаях, когда он практически невозможен. Такими диалогами становятся его бесчисленные встречи с любителями музыки, его выступления по радио и телевидению. И что удивительно, Дмитрий Борисович не только обнаруживает понимание не высказанных вслух соображений своей аудитории, но постоянно реагирует на температуру зала, не только вызывает живую реакцию аудитории, но и сам откликается на ее внутреннюю жизнь.

Пытаясь сегодня понять секрет этой уникальной формы общения с людьми, я прихожу к выводу, что она была бы невозможна без глубокого интереса Кабалевского к людям. Интерес к личности, проявленный столь естественно, органично, способствует расцвету и рас-

крытию самой личности. Талантливость педагога здесь обязательно должна сочетаться с незаурядностью его человеческого и художественного существа. Ведь интерес к человеку лежит в основе всякого таланта, и в первую очередь творческого, артистического.

Первая встреча с Дмитрием Борисовичем не оставила бы такого следа, если бы она была только фактом человеческого общения. Здесь серьезное значение имело то, что ко времени нашего знакомства я знал ряд сочинений моего будущего учителя. В те времена радиоприемники были редкостью. Их функцию выполняли радиотрансляционные точки. Именно старому черному картонному кругу громкоговорителя многие из моих сверстников обязаны своим музыкальным образованием. С нетерпением изучались очередные радиопрограммы, разными цветами подчеркивались наззания радиопередач, интересовавших каждого члена семьи. В нашей семье с пониманием относились к музыкальным интересам автора этих строк, и никаких препятствий для наслаждения музыкой, льющейся из черного круга, никто не чинил. Довольно рано обнаружилось, что сочинения советских композиторов занимают почетное место в кругу наших семейных запросов. Это произошло само собой. Живой интерес к новой музыке не мешал и любви к музыке прошлого. Напротив, очень скоро пришло понимание, что музыка прошлого и настоящего объединена внутренней связью. С. Прокофьев и Д. Шостакович сами собой встали в один ряд с Бахом и Бетховеном, Чайковским и Римским-Корсаковым. И с этой минуты брюзжание музыкального мещанина в адрес современной музыки стало для меня признаком духовной отсталости.

«Кола Брюньон» бурно ворвался в музыкальную жизнь 30-х годов. Первое, что меня сразу захватило, — темперамент этой музыки. Она сразу обращала на себя внимание, влекла к себе и даже вела за собой. Кабалевский поразил способностью сразу приступать к главному. Много позже я понял, что именно это — одна из редких форм талантливости. Скольким творцам не хватает способности сразу приступить к изложению главной мысли.

Не могла не привлечь в «Брюньоне» и яркость палитры. Оркестр одновременно был и щедрым по краскам, и нерасточительным. С годами я оценил умение мастера быть экономным и точным в выборе художественных средств. Я чувствовал желание вновь и вновь слушать это сочинение, не подозревая, что моя композиторская судьба уже предначертана и я слушаю «сердцебиение» своего будущего учителя.

В богатой музыкальными впечатлениями поре моей юности имя Кабалевского было сразу замечено, и творчество его имело немалое влияние на формирование самых различных композиторских индивидуальностей. Мы узнаем во многих сочинениях более молодых авторов отголоски наиболее сконцентрированных черт стиля Дмитрия Кабалевского. Его музыка, которая не могла возникнуть без благотворного воздействия классического искусства, сама стала частью вечной эстафеты человеческих чувств, выраженных звуками.

Может быть, менее всего осознанным, но одновременно самым значительным оказалось влияние на мое творчество лирического существа сочинений Кабалевского. Спустя много лет, пройдя школу Дмитрия Борисовича, я понял, что теплота и душевность всегда остаются самыми сильными сторонами музыки. Сегодня я понимаю, что громадный диапазон лиризма Кабалевского, от любовного до философского, — это, прежде всего, притягивает к его творчеству.

Сравнивая первые впечатления о моем будущем учителе с тем, каков он сегодня, я не могу не порадоваться тому, как мало он изменился. Незначительные перемены, видимые только при долгом разглядывании, не идут в расчет. (Кто может похвалиться тем, что за тридцать лет улыбки не оставили на его лице морщинок?) Сегодня он проявляет такую же творческую активность, такой же масштаб жизненных интересов, как и в годы своей молодости. Широкий спектр общественных и просто человеческих интересов — вот главное в его портрете. И время было бессильно повлиять на эти качества. Настоящее вино с годами становится лучше.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Зив

О первом впечатлении

Содержание