Выпуск № 1 (422) | 1974 - страница 58

Любомир Железный

Наиболее яркий пример — Вторая симфония для камерного оркестра Любомира Железного. Исполненная впервые в марте 1972 года, партитура эта ныне очень популярна и в профессиональной среде, и у широкой аудитории. Национальная основа, ясность и оптимистичность мировосприятия, моцартовская чистота и прозрачность музыки, современная импульсивность ее движения, моменты подлинно высокой лирики, логика формообразования (например, трехчастность с элементами сонаты в первой части, трехчастность с усеченной репризой — во второй) — такова в общих чертах характеристика этого сочинения.

Как известно, талант художника нередко сказывается в оригинальном претворении уже апробированных языковых средств. Железный не обращается к «новым словам» потому, что ему есть, о чем поговорить со своим слушателем и в «старых выражениях». Убеждают и воспринимаются как единственно возможные и плотная фактура струнных в изложении национально яркой первой темы первой части, и упругое скерцозное развитие этой темы, насыщающее ее светлым народным юмором и одновременно перекликающееся со скерцозными образами Д. Шостаковича (Железный — искренний поклонник советского мастера). Интересно звучат и неожиданное solo рояля, имитирующее характерные «тромбования» энергичного народного танца, и полиинтонационные и полиритмические комплексы. Покоряет элегическая мягкость второй части, основная тема которой вырастает из напева валторны, имитирующей звучание рога в горах. Приметна срединная мелодия этой части — широкого дыхания, чуть терпкая, чем-то неуловимо напоминающая эпические темы С. Прокофьева, но, разумеется, отмеченная характерной лексикой иной музыкальной культуры. А энергичный и стремительный финал пленяет магией ритмического движения. Его торможения, ускорения и уплотнения властно ведут слушателя к торжествующему мажору в коде. Экспрессия, динамика, естественность и органичность развития этой музыки моментами заставляли вспомнить Симфонию Э. Мирзояна. Неожиданно прочертилась даже некая связь между этими, столь различными по складу дарования, по темпераменту художниками! Так же как и Мирзоян, Железный немногословен (вся симфония звучит 20 минут), предельно точен в формулировании идеи, определенен в высказываниях, ярко национален в характере мышления, наконец, оптимистичен в своем мироощущении. Так же как и армянский мастер, чешский композитор, по-видимому, долго и тщательно шлифует каждую свою партитуру, требовательно и придирчиво относится к каждой ноте, выходящей из-под его пера...

Список сочинений Железного, которому сейчас 48 лет, сравнительно невелик. Среди наиболее приметных его партитур — Скрипичный, Флейтовый и Виолончельный концерты, Концертная музыка для альта, струнных и фортепиано, два струнных квартета, Трио, Квинтет, ряд камерных произведений малых форм. Все эти сочинения с успехом принимаются слушателями. Так, Первый струнный квартет композитора широко звучит в Чехословакии; исполнялся он и в ГДР, Польше, Италии, Австрии. Более 70 раз играли на родине композитора Второй струнный квартет, знакомый также публике СССР, ГДР, Польши, Австрии и Италии.

Единомышленником Железного в искусстве можно назвать и его ровесника Олдржиха Флосмана. Тот факт, что эти художники принадлежат к одному поколению и придерживаются в целом общих идейно-эстетических позиций, нашел в данном случае свое отражение и в их творческих биографиях. К примеру, и Железный, и Флосман отдали немало времени и сил популярному армейскому Ансамблю песни и пляски имени Вита Неедлого; оба создали немало обработок и оригинальных произведений для коллектива, во многом опираясь на традиции народного музыкального мышления, что, естественно, нашло свое опосредованное выражение в их дальнейшем творчестве. Пожалуй, Флосман более, нежели Железный, тяготеет к конкретной образной выразительности в музыке. В списке его сочинений — кантата «Три остановки» (1960), несущая в себе публицистический антивоенный пафос, фортепианная соната «Бабочки здесь не живут» (1961), отразившая впечатления от фильма о рисунках детей — узников нацистского концлагеря. Конкретно образна и непрограммная музыка Флосмана, подчас отмеченная плодотворным влиянием С. Прокофьева и Д. Шостаковича. Последнее выражается прежде всего в широте и значимости тем и идей при строгости и ясности формы, в острой характерности материала, а порой и в гротесковости, сатирической окрашенности тематизма. При этом сам тематизм изобилует стилизованными элементами родного фольклора.

Олдржих Флосман

Сочинения Флосмана широко исполняются в Чехословакии и за ее пределами. Популярны Концертная музыка для квинтета духовых и камерного оркестра (1965), Симфония (1964). Привлекает, в частности, медленный унисон-«размышление» струнных, поддерживаемых ударными в начале первой части Симфонии. Чуть неповоротливая тема упрямо возвращается к изначальному звуку, словно не желая открывать то, что таит в себе. Лаконичное, но эмоционально интенсивное развитие приводит тему к напряженной драматической кульминации, звучащей на фоне мерных ударов «набата» (литавры).

Унисонная тема первой части пронизывает всю Симфонию, в которой использованы драматургические принципы Шестой симфонии Чайковского. От драматического образа первой части — через скерцозно-гротесковую вторую часть (Commodo), где чувствуется нечто от калейдоскопа народной ярмарки (рондо) — к Adagio третьей части, в которой моменты лирического откровения постепенно обретают жизнеутверждающее, кульминационное звучание. Но Animato финала возвращает слушателя к лирико-философским образам. Вновь возникает драматическая тема первой части, завершающая всю Симфонию интонацией неразрешенного вопроса.

Композитор в целом хорошо владеет формой. Можно было бы поспорить лишь по поводу несколько затянутого лирико-философского эпизода финала, в чем-то нарушающего архитектонику целого, в котором и без того превалируют образы сосредоточенного раздумья. Возможно, купюра в финале сообщила бы сочинению большую динамичность, действенность и убедительность.

Совсем иная по образному строю Концертная музыка для квинтета деревянных духовых и камерного оркестра — сочинение, исполненное импульсивности, энергии и духовного здоровья, почерпнутого, без сомнения, из народного искусства. Пожалуй, тяготение композитора к конкретной образности нашло здесь более яркое выражение, нежели в Симфонии. В частности, финал носит откровенный жанрово-театрапьный характер. В стремительной скерцозности, в рондальности построения, в богатстве пестрых гармоний и ритмов ощущается что-то от народного площадного театра, впервые нашедшего столь точный музыкальный эквивалент в ранних партитурах И. Стравинского...

Те же творческие позиции, что Железный и Флосман, «исповедует» и Иван Йирко, также принадлежащий к среднему поколению художников страны. Но сам характер дарования этого композитора иной: в его сочинениях реже можно встретить светлую радость, жанровую многокрасочность, он более склонен к лирическому высказыванию, к углубленной психологической сфере выразительности. Но, как и Железный, и Флосман, Йирко стремится прежде всего к взаимопониманию с аудиторией.

Не исключено, что отмеченные черты в какой-то мере объясняются той гуманной профессией, которой Йирко посвятил немалую часть своей жизни. Признанный композитор, он имеет специальное медицинское образование и работает врачом-психиатром в одной из пражских клиник. Кроме того, Йирко нередко выступает на страницах чехословацкой прессы в качестве музыковеда-критика, унаследовав аналитический и литературный дар от своего отца — писателя и поэта Милоша Йирко. Широко известны его статьи о музыкальных фестивалях в Зальцбурге, Эдинбурге, Варшаве и Байрейте, эссе, посвященные творчеству Мартину, Верди и Пуччини, книга «Красота и гармония в творчестве Моцарта».

В программах фестиваля «Пражская весна» Йирко был представлен монументальным Реквиемом (1970) на литургические тексты и стихи Мирослава Флориана, который был исполнен в соборе Святого Вита в Пражском граде. Под величественными сводами готического здания прозвучал гимн доброму и неиссякаемому разуму человека-творца. Сам жанр реквиема подразумевает совмещение полярных образов, сильных кульминационных точек, монументальность и эпичность всей формы. Йирко предложил несколько иной ракурс толкования этого старого жанра. В сочинении, интонации которого чем-то неуловимо напоминают малеровские, немало моментов лирического откровения. Может быть, потому подчас ощущалась «недостаточность» драматургического нерва, не до конца использованных «мощностей» тематического развития. Прежде всего это касается первой (Requiem) и второй (Dies irae) частей; хотя лирические эпизоды здесь подлинно вдохновенны, а сам интонационный материал выразителен и ярок. Пожалуй, наиболее драматически выразительна четвертая часть (Sanctus) — цельная, лаконичная, эмоционально-напряженная.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Любомир Железный

Олдржих Флосман

Содержание