Выпуск № 1 (422) | 1974 - страница 60

инструментов различаются скорее тембрами (две флейты, гитара и виолончель), нежели сколько-нибудь ярким интонационным материалом. Весьма сумбурной, расчлененной лишь паузами между частями показалась и общая структура произведения, в котором произвольно сочетаются эпизоды team-work (совместной импровизации) с неожиданным коллажем попевок, почерпнутых из старинной музыки.

Явно ищет новое и старший коллега молодого Парши Мирослав Иштван. Свою поэму «Заклинание времени» на слова О. Микулашека для чтеца-декламатора, чтицы и оркестра он стремится наполнить глубоким философским смыслом. Однако идея произведения выражается более в тексте, нежели в музыке, которая представляет собой трудно контролируемое, по сути произвольное совмещение звуковых комплексов в далеких регистрах, стереоэффектов, в том числе, отметим, и небезынтересных.

Вообще, направление, которое (условно, конечно) можно назвать экспериментальным, тоже показалось нам довольно активным в сегодняшней чешской музыке. Быть может, уделяя ему значительное внимание, авторы пытаются как бы уравновесить столь сильное ныне в среде творческой интеллигенции стремление сохранять и развивать художественные традиции.

Не хотелось бы, чтобы читатель усмотрел в данных заметках негативное отношение к эксперименту в музыке вообще и к тем композиторам, которые посвящают ему свою творческую энергию. Ведь известно, что ни одна национальная музыкальная культура не может успешно развиваться без глубокого обновления своих исконных традиций. По всей видимости, дело именно в верных пропорциях, в зерном соотношении традиционного и новаторского. Эти пропорции и определяют жизнестойкость и перспективность каждой данной культуры в каждый данный момент ее развития.

Процесс этот включает много сложных проблем и требует от критики большой зоркости и принципиальности. Задача заключается, в частности, в том, чтобы среди композиторов, склонных к технологическим экспериментам, отличить истинно перспективных творцов от тех, что целиком уходят в дебри самодовлеющих поисков, помочь последним более точно определить свой путь в искусстве.

В чешской музыке сегодня, насколько можно судить по услышанным сочинениям, работает немало интересных, активно ищущих новые средства авторов. Среди них — мастера среднего поколения Цтирад Когоутек, Ян Таузингер, Вацлав Кучера.

Так же, как и Матыс, Горки, Парша и Иштван, Когоутек принадлежит к брненской школе. Это автор первой в Чехословакии книги о проблемах композиторской техники XX века — «Современные теории композиции западноевропейской музыки» (1962). Его практические опыты сосредоточены в основном в сфере стереофонии, акустических эффектов. Когоутек называет свою систему «проектной музыкальной композицией». Суть ее сводится к составлению графической сетки будущего произведения, в которой намечается соотношение контрастных звуковых разделов (без учета их конкретного содержания). Для каждого раздела «заготовлены» определенные тембровые пласты, которые затем по-разному объединяются и комбинируются.

Методом «проектной музыкальной композиции» написан концерт для ударных и духовых «Предостережение, 1967», удостоенный премии музыкальной критики на IX Трибуне композиторов в Париже. Тот же метод использован и в пьесе для оркестра «Пантеон», имевшей определенный успех на мартовской «Неделе современной музыки» 1972 года.

«Пантеон» — символ прекрасного и возвышенного в природе, ее мудрости и равновесия. Устремленность к тишине и философскому раздумью, идея избавления от всех мирских забот ясно выражена в произведении, богатом яркими стереофоническими эффектами. Это и звон колоколов, и постепенное разрастание сложного гармонического комплекса от беззвучного р к оглушающему fff, и драматичное движение оркестровых пластов, и гигантские динамические нагнетания, и по-органному гудящие на «педалях» сопоставления трезвучий, и конкретные звучания — назойливый гул моторов самолета, постепенно увеличивающаяся скорость магнитофонной пленки... После такого обилия сильнодействующих средств (правда, не все они столь уж необычны) как откровение слышится чистый унисон скрипок и далекий звон сельского колокола, олицетворяющих покой и душевную чистоту.

Как видим, Когоутек стремился максимально конкретизировать философскую мысль. Так же, как и Ян Таузингер в своей симфонической картине для сопрано, чтицы, декламатора и оркестра «Ave Maria». Так же, как Вацлав Кучера в «Лидице». Два последних сочинения посвящены высокой гуманистической идее, по сей день актуальной не только в Чехословакии, но и у народов всего мира.

Таузингер — ученик Джордже Энеску, Альфреда Мендельсона, Алоиса Хабы и Павла Боржковеца. Путь его в творчестве сложен, таит в себе кризисные периоды, отмеченные поисками новых средств выражения.

Приемы, ныне органичные для Таузингера, дались ему дорогой ценой ошибок и заблуждений. Но главное, к чему всегда стремился композитор, — общезначимая социальная мысль стала той путеводной нитью, что и привела его к успеху. В списке сочинений Таузингера — симфония «Освобождение» (1952), симфоническая картина по поэме Маяковского «Хорошо!» (1967), наконец, «Ave Maria», впервые прозвучавшая в марте 1973 года. Мариям Вьетнама посвятил автор свое произведение, отмеченное ярким антивоенным пафосом. «Марии всего мира — Герники, Лидице, Орадура, Ковентри, Воронежа, — завоюйте мир!» — этот текст, выражающий основную идею, многократно повторяется чтецом, голос которого записан с эффектом реверберации.

«Да здравствует Мария!» — начинает композицию чтица и завершает ее нежно, почти шепотом: «Мария... Машенька... Мери... Маруся...» на фоне похоронной песни у певицы — поминания женщин, погибших в битвах мировой войны. Но прежде чем наступает эта минута

Вацлав Кучера

тихой скорби, в драматических всплесках оркестра, в партиях чтицы и сопрано звучит призыв к борьбе, устремленность к победе. Композиция очень цельна, едина в своем экспрессивном движении и производит яркое эмоциональное впечатление.

Средства, используемые композитором, верно служат избранной идее. Это и разорванно-холодные пуантилистские созвучия, и четвертитоновые «перетекания» в сочетании с широкими интервальными «шагами», и традиционные — летящие, словно подталкиваемые гневом — пассажи оркестра, и гигантские кульминации, достигаемые, в частности, с помощью безостановочного, пульсирующего ритма...

По своей идейной направленности к «Ave Maria» примыкает музыкально-драматическая радиофреска Кучеры «Лидице» (1970). Это интересное явление в чешской музыке. Данный композитор (получивший образование, кстати, в Московской консерватории) также всегда стремится воплощать общественно важные идеи, что нашло отражение в таких опусах последнего десятилетия, как «Hiс sunt homines» (1965), мужской хор «Голубая планета» (1964), «Five letters to you» — своеобразный ответ на гамлетовский вопрос (1970), концертный цикл для сольной гитары «Diario» с подзаголовком «В честь Гевары» (1971).. И вот — «Лидице», в которой композитор использовал стихи Яна Неруды и Франтишека Галаса, а также тексты подлинных фашистских приказов Гейдриха.

Чтобы стали яснее творческие принципы Кучеры, приведем его высказывание, процитированное в программе к одному из концертов его музыки: «Отправным моментом современного искусства я считаю использование всей шкалы возможностей, которые дает нам современная техника... Я полагаю, что плодотворность нашего пути зависит от того, сумеем ли мы преодолеть пропасть между немузыкальным и музыкальным материалом. К такому синтезу я и стремился в “Лидице”».

Добавим, что в этом синтезе объединены средства самого разного плана, подчиненные единой идее. Говоря иначе, Кучера ищет не столько в сфере расширения той или иной определенной технологической системы, сколько в сфере «стыковки» приемов, свойственных различным методам композиции; в ряду их немалое место занимают средства электронной музыки.

Сам жанр «Лидице», который автор определил как драматическую фреску для чтеца, двух комментаторов, двух дикторов, сопрано, смешанного хора, инструментов симфонического оркестра с использованием электронных и конкретных звуков, свидетельствует о поисках композитора на избранном им пути. Естественно, особую роль играет голос певицы. Он записан с реверберацией, что создает ощущение поющей массы. Сопрано звучит на фоне зловещего гула самолетов, звучит, не прекращаясь ни на секунду, как непрерываемый плач. На пение накладывается текст нацистских приказов — жесткий голос чтеца, обрываемый «стоном» дуэта скрипок. Мы слышим и перекличку резких мужских голосов «посреди» смятенных возгласов оркестра, и стилизацию тупого фашистского марша...

Стремясь к предельной точности выражения идеи, Кучера подчас создает иллюзию многопланового действия — как в кинофильме. Динамика подобной музыкальной драматургии производит яркое впечатление. Особенно, поначалу. Однако использованный на протяжении длительного времени прием резкой смены «музыкальных кадров» порождает некоторое однообразие. Думается вообще, что не последнюю роль в музыке такого рода играет длительность, протяженность композиции. Быть может, введение немузыкальных средств выражения — особенно столь активных, как киноприемы, — требует большего лаконизма.

И еще об одной проблеме, вероятно, стоит напомнить в связи с музыкой того направления, в котором творит сейчас не только талантливый Кучера, но и такие интересные чехословацкие художники, как Мирослав Гловач, Збинек Востшак, Карел Острчил, и ряд других. Это — опасность прямой иллюстративности, натурализма, которых нелегко избежать творцам, обильно использующим приемы конкретной музыки.

...Итак — повторим — мы ни в коей мере не ставили своей задачей нарисовать сколько-нибудь полную картину чехословацкой музыки сегодня. Уже хотя бы потому, что из сферы нашего обзора исключена столь значительная ветвь национальной культуры, как словацкая композиторская школа, возглавляемая выдающимся мастером Эугеном Сухонем. Мы попытались лишь выразить яркие впечатления, оставленные сочинениями чешских композиторов, с которыми удалось познакомиться во время пребывания в Праге, проследить некоторые важнейшие пути, по которым развивается музыкальное искусство братской Чехословакии, страны, одушевленной высокими идеалами социализма.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Вацлав Кучера

Содержание