Выпуск № 7 (416) | 1973 - страница 5

дневно наблюдаю его на этой работе вблизи и, может быть, мне это виднее, чем многим другим людям.

Что же делает Тихона Николаевича настоящим музыкальным вожаком? Сочетание авторитета музыканта с редкими человеческими достоинствами.

Талант радоваться достижениям других — собратьев, коллег. Ничей успех не чужой! Искренний интерес к музыке других. Умение воспринимать услышанное объективно — не через очки своих стилевых пристрастий. Подлинная доброжелательность.

Сверхмобильные реакции. Способность все схватить и понять с «четверти тона», мудрость стратегии, колоссальный опыт человеческого общения. Абсолютная неподверженность панике в трудных условиях — будь то острая дискуссия, жаркий спор, горячая обстановка предпленумной страды.

Редкостный дар — как бы это сказать? — заряжаться от собственной усталости. Может быть, это особенно наглядно сказывается в заграничных поездках, где всегда много музыки, встреч, выступлений, бесед. Расскажу о двух эпизодах, свидетелем которых мне пришлось быть.

…«Варшавская осень» минувшего года в Польше. Совместный секретариат Союзов композиторов двух наших братских стран. Те, кто бывал на таких мероприятиях, знают, как насыщены они людьми и событиями. Один из дней выдался особенно трудным: с утра прослушивания, заседания, прием, встреча с журналистами; как говорится, вздохнуть было некогда. Честно говоря, с тревогой я ждал вечернего выступления Хренникова в торжественном зале филармонии перед искушенной и внимательной варшавской публикой. Как он будет чувствовать себя на эстраде в таком состоянии «сверхпереинформации»? А он вышел бодрым, подтянутым, собранным и сыграл свой Второй фортепианный концерт с подлинным артистическим блеском. Только опытные исполнители могут в полной мере оценить этот подвиг.

…ФРГ, гастроли Хренникова, Бабаджаняна, К. Хачатуряна, Эшпая и автора этих строк. Тоже очень насыщенный творческий график, очень напряженный ритм. В Мюнхене приглашает нас к себе на ужин президент общества «Гема» (шестиэтажное здание, ЭВМ, порхающие по зеркальному паркету секретарши) д-р Шульце. Юрист по образованию, блестящий, опытнейший и каверзный полемист. Активно ведет беседу по рискованным руслам, задает, как ему кажется, «безвыходные» вопросы. Но — вы же помните? — Хренников органически не подвержен панике. Спокойно улыбаясь, он отвечает четко, исчерпывающе, доброжелательно и остро одновременно. Нет, уже не отвечает — просто говорит: нить беседы как-то незаметно переходит в его руки…

Кстати, эту манеру, находчивость, живость мысли и тона смог оценить в ФРГ далеко не один д-р Шульце. Широкий резонанс среди любителей музыки, да и не только среди них, вызвало блистательное интервью Хренникова, напечатанное в одной из авторитетнейших газет ФРГ. Речь шла о музыкальной жизни, образовании и положении композиторов в СССР. О том, в каком духе протекала беседа, можно судить по последнему вопросу интервьюера:

— Слушая Вас, господин Хренников, можно подумать, что создать у себя такую же музыкальную жизнь мы можем, лишь совершив революцию. Вы нам это рекомендуете?

— А это уж ваше дело! — немедленно реагировал Тихон Николаевич.

Здесь сказалась еще одна его важная черта, важная особенно для руководителя крупной творческой организации, — естественная, въевшаяся в кровь и кожу убежденность в правоте общественного идеала, которому он служит. Ведь Хренников не говорил в интервью о революции! Но так получилось, что, говоря о музыке, он говорил и о ней. Эта убежденность — я не раз бывал тому свидетелем — притягивает к нему симпатии самых разных людей за рубежом, интуитивно ощущающих в нем большую внутреннюю нравственную силу…

Все знают, как занят Тихон Николаевич.

— Еще не приехал… В ЦК… В Моссовете… В консерватории… На депутатском приеме… У него болгарские музыканты (или французские, или аргентинские, или нигерийские)… — терпеливо объясняет его секретарь.

Порой мне кажется, что это обилие обязанностей все же чрезмерно для одного человека, вынужденного в один день проживать два, три дня, а то и целую неделю. Но потом я каждый раз вспоминаю конец старой пословицы: «… посеешь характер — пожнешь судьбу». Видно, действительно, у Хренникова такой характер, и с иным характером ему, да и всем нам, было бы неважно. Не смог бы он так жить с иным характером! Жил бы по-другому и писал бы другую музыку.

Конечно, следует все же пожалеть о невосполнимости творческого времени, которое не возвращается; музыка, не написанная в дни, занятые другими делами, уже не напишется. Наверное, такая «ненаписанная музыка» есть

у Тихона Николаевича, как она есть и у многих других. Что ж, пожалев об этом, будем сегодня думать о том, что им реально сделано в искусстве.

А сделано многое. Музыковедение наше обычно говорит о театральности искусства Хренникова, имея при этом в виду не только само обилие представленных в нем театральных жанров (опера, балет, оперетта, мюзикл, сценическая драма с музыкой, музыкальная киноновелла), но его важнейший, может быть, определяющий эстетико-стилевой показатель. В самом деле, какая бездна тонкостей в «Много шуму из ничего» или в «Гусарской балладе»! Не побоюсь назвать эти партитуры совершенными по владению характерной вокальной интонацией, по обилию изящных и остроумных деталей, по общему колориту сердечности и жизнелюбия, которыми они окрашены.

Да, театральность — яркий отличительный знак творчества Хренникова. Однако в первую очередь я всегда отмечаю в нем движение живой мысли, непосредственность, безыскусность, элемент именно сочинительства, а не тяжкого вымучивания. Вообще для меня всякая услышанная музыка делится — вне зависимости от своей стилистики и технологии — на музыку «живую» и музыку «искусственную». Без сомнения, музыка Хренникова принадлежит к первой. (Это не означает бесполезности, никчемности сочинений иного склада, так как много поучительного, наглядного, зачастую полезного можно извлечь и из них; интересные импульсы и побуждения — нередкий результат прослушивания музыки такого рода.)

Наиболее любимым мною сочинением Хренникова всегда была его Первая симфония. Может быть, в этом отчасти «повинны» впечатления детства, особо сильные и яркие. Помнится, до войны у нас в доме была пластинка с финалом его Первой симфонии (кажется, с Б. Хайкиным). Я многократно слушал эту музыку, увлеченный ее энергией, динамизмом, сумрачным напряженным колоритом, натиском ритма.

Наряду с «Александром Невским» Прокофьева, Пятой симфонией и Фортепианным квинтетом Шостаковича, Скрипичным концертом Хачатуряна и «На поле Куликовом» Шапорина, Первая симфония Хренникова была той почвой, одним из тех примеров современного советского искусства, на которых росли и воспитывались многие музыканты моего поколения. Позже, в 1955 году, я услышал ее на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Варшаве. Сознаюсь: перед концертом я невольно опасался встречи со старой знакомой — иные музыкальные увлечения и симпатии часто диаметрально меняют наши детские привязанности, принося безжалостное разочарование. Однако впечатление от симфонии ничуть не поблекло, а напротив, утвердилось во мне, подкрепленное замечательной трактовкой молодежного состава оркестра Большого театра Союза ССР под управлением Г. Рождественского и приподнятой атмосферой фестивального празднества. И совсем недавно, несколько месяцев назад, на концерте в Большом зале консерватории, концерте, о котором шла речь в самом начале моего повествования, я вновь встретился с Первой симфонией Хренникова (Государственный симфонический оркестр Союза ССР, дирижер Е. Светланов). И вновь, через столько лет сочинение, озаренное искренностью, увлеченностью, подлинным темпераментом, захватило меня и аудиторию, нисколько не растеряв своих достоинств от хода времени…

Я написал о нескольких «этапах» своих встреч лишь с одним опусом Тихона Николаевича. Наверное, многие музыканты и любители музыки смогли бы продолжить и развить мой рассказ, ибо его сочинения живут сегодня в каждодневном быту нашего народа. Состоявшаяся весной этого года серия вечеров музыки Хренникова, в том числе (небывалый факт!) авторских вечеров во Дворце съездов, продемонстрировала ее всенародную популярность. Инструментальные концерты, отрывки из музыкальных спектаклей, киномузыка, песни — все проходило на безусловном «ура» широчайшей слушательской аудитории. В этом смысле Хренникова можно сравнить только с другим замечательным юбиляром нынешнего сезона — Арамом Ильичом Хачатуряном.

Растет популярность творчества Тихона Николаевича и за рубежом. Характерен, в частности, его успех у публики капиталистических стран — Англии, Франции, Италии, ФРГ, США. А уж о ее приеме друзьями из социалистических государств и говорить нечего: многолетние плодотворнейшие контакты связывают Хренникова с Болгарией, Польшей, Чехословакией, ГДР и другими братскими странами.

Шестидесятилетие Т. Н. Хренникова — большое событие в советской музыкальной жизни. Принося ему свои сердечные поздравления, будем ждать от нашего дорогого маэстро новой музыки, согретой неистребимой хренниковской улыбкой!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание