А. Петров

ЩЕДРЫЙ ДАР

Слушая музыку Тихона Хренникова, я неизменно радуюсь и удивляюсь ее необычайной «жанровой гармонии». И дело здесь не в богатстве «жанрового спектра». Такое богатство можно встретить и у других авторов; у нас многие создают, условно говоря, и симфонии, и песни — это одна из славных демократических традиций советского искусства. Но очень часто наблюдается некий стилистический разрыв; возникает ощущение, что музыка, принадлежащая одному и тому же композитору, написана двумя разными людьми. Иногда это не так заметно, не так бросается в глаза, но определенная граница, «рубеж» между музыкой «серьезной» и «легкой», все же сохраняется.

Творчество Хренникова — подлинно единый «жанровый сплав», удивительно естественное и полное слияние различных жанров. В скерцо Второго фортепианного концерта мы слышим преображенные песенные интонации, чувствуем зримые элементы театральной музыки. В «Белых ночах», наоборот, использованы приемы развития, повороты, характерные для симфонизма композитора. И так в каждом из его произведений.

Сейчас на страницах «Советской музыки» началась дискуссия о советском интонационном строе. И мне хотелось бы высказаться на данную тему в связи с творчеством Хренникова, хотя это и лишь предварительные, чисто «композиторские» замечания, отнюдь не претендующие на бесспорность.

Многие, видимо, считают, что советский интонационный строй существует только в песне. А мне кажется, что наличествует он и в симфонической, и в камерной музыке; и многие партитуры Хренникова — подтверждение этому. Они насыщены именно советской интонацией. Почему это так? Тщательные, кропотливые изыскания дали бы, вероятно, исчерпывающий ответ на этот вопрос. Но уже сейчас, мне думается, мы можем с уверенностью говорить об отчетливом интонационно-ассоциативном ряде, о цепи интонаций, отзвуков, смысловых обертонов, в сумме создающих вполне определенный образный строй. Именно этот образный строй накрепко связан для нас с обликом советского человека, нашего современника!

Тематизм Хренникова, своеобразие которого ощутимо сразу же, на слух, имеет множество истоков. Тут и народные интонации, которые композитор никогда не выпячивает, не подает «в лоб» (по моему убеждению, подобное выпячивание как прием всегда носит ограниченно-временной, локальный характер). Заметно влияние революционной песни, песенной стихии первых революционных лет. Ощутимо воздействие прокофьевского мелоса: Хренникову близко гармоничное, по-особому пластическое прокофьевское «осязание мира». Весьма невпрямую прочерчиваются связи с Дунаевским. Тут следует говорить скорее об общей зараженности энтузиазмом людей — строителей нового мира, о восхищении этим энтузиазмом, желании передать его в звуках, полных оптимизма, света, ритмической остроты.

Вместе с Дунаевским Хренников, можно сказать, создал советскую музыкальную кинокомедию. Такие вещи, как «Свинарка и пастух», «В шесть часов вечера после войны» или «Верные друзья», — классические образцы жанра. Они живут до сих пор, их смотрят, их любят, и в этом, думаю, заслуга в первую очередь композитора. В его киномузыке есть что-то масштабное, что не «зажато» в определенные временные рамки, а значит, и не устаревает.

Тема у Хренникова — всегда носитель образа (и это тоже, быть может, один из характерных признаков советского интонационного строя). Создается она по песенному принципу — в смысле не внешнего построения, а внутренней выразительности. Тема может казаться чисто инструментальной, быть по своему диапазону весьма размашистой, разбросанной, но существо ее будет песенным; она непременно отмечена широким дыханием, пластичностью, вокальностью интонаций.

Современный тематизм часто бывает незавершенным, бесформенным; композитор словно «не договаривает» мысль, обрывает ее… Темы у Хренникова, напротив, всегда точно выстроены, «классичны». Это — «песни без слов». Многие из его инструментальных мелодий могли бы стать романсом. Таковы, например, мелодии Скрипичного концерта. Но композитор с таким щедрым мелодическим даром отнюдь не занимается рапсодическим нанизыванием одного напева на другой. Перед нами всегда их сцепление по сложным ассоциативным законам, подлинное симфоническое развитие.

Когда мы анализируем творчество того или иного автора, то иногда совершаем, на мой взгляд, одну ошибку. Избираем для анализа сравнительно небольшой эпизод сочинения и говорим: вот индивидуальная интонация, вот характерная гармония, вот своеобразное ритмическое построение. И на основании такого

«микроизучения» делаем вывод об «индивидуальном стиле» автора, то есть идем от частного к общему. Между тем подобный подход далеко не всегда оказывается верным. И в частности, для исследования музыки Хренникова необходим подход иной. Самобытность его творческой манеры раскрывается в пространственно-временных сопоставлениях, в процессе развертывания целого «хренниковского мира», который не спутаешь ни с каким другим. И только установив, осознав и доказав это, можно идти от общего к частному: говорить об особенностях хренниковской ритмики, гармонии, инструментовки. И тут немало примечательных деталей, в частности различных жанровых элементов, ритмов времени и жизни (не отсюда ли и яркая «зримость» сочинений Хренникова?). Это ритмы танцевальные (очень причудливые и разнообразные), маршевые; это «звуки жизни» — колокольные перезвоны, фанфарные сигналы и многое другое.

…с А. Касьяновым

В гармонии — сочетание ясности и простоты с терпкостью и красочностью, яркие, сочные обороты при общей четкости структуры. Инструментовка — нарядная, элегантная. Я бы сказал, что эта музыка — всегда праздник оркестра. Хренников оставался верен «прокофьевской легкости» оркестра даже в те периоды, когда господствовала мода на звучания массивные, на монументальность, на густые смешанные краски. Легкие, бегущие струнные; скачущее стаккатное «дерево»; медь, то звонкая, ликующая, то изящная, — все это очень характерно для его партитур.

Для меня от музыки Хренникова неотделим его исполнительский облик, мастерство пианиста. Впрочем, его манера играть как бы безотносительна к инструменту: то есть я хорошо представляю себе, как он сам сыграл бы свой Скрипичный или Виолончельный концерт. В этой манере столько энергии, эмоциональной открытости, доверчивости к слушателю!..

Сейчас, когда вокруг слишком много разговоров о «зашифрованных» эмоциях, когда строгость и сдержанность выражения возводятся чуть ли не в абсолют, необыкновенная общительность интонации Хренникова для всех нас особенно ценна. Он обладает незаурядной музыкальной смелостью; не боится выразиться открыто, прямодушно. Этому у него может поучиться любой современный музыкант, думающий о проблемах общения с аудиторией. Но он никогда не заигрывает со слушателем, а идет ему навстречу с открытым сердцем, словно приглашая к сопереживанию. И если при этом Хренников ощущает творческую необходимость использовать тот или иной элемент, прием сложного современного письма, то делает это, не поступаясь ничем своим, «хренниковским», оставаясь самим собой. Одно из ярких тому доказательств — сольные фортепианные эпизоды из Второго фортепианного концерта.

Облик Тихона Хренникова — композитора, исполнителя, общественного деятеля, человека — необычайно гармоничен, искренен и естествен. Вот истинный пример того, каким должен быть советский музыкант. И это вовсе не потому, что Хренников — руководитель нашей композиторской организации. Нет, он оставался бы таким же и без своих высоких званий и наград. Просто он не может быть иным…

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Петров

ЩЕДРЫЙ ДАР

…с А. Касьяновым

Содержание