ном «курляндском мешке». Безвыходность положения предопределила силу их сопротивления и ярость контратак.

В самом начале боев за Ригу я был вторично ранен. После длительного пребывания в «пекле» войны, буквально ошемломляющей оказалась тишина ближайшего тыла, где был расположен фронтовой госпиталь. На всю жизнь запечатлелось какое-то неосознанное, щемящее чувство грусти и горечи, вызванное мирным гудком паровоза, который я услышал впервые после многих месяцев, наполненных смертью и грозной музыкой войны. Вспомнилась далекая Украина, родной дом, милые сердцу люди, любимое занятие…

Вернувшись из госпиталя, застал свою минометную роту в обороне возле небольшого латышского селения Рузайкас. Солдаты отдохнули после изнурительных боев, отогрелись в теплых землянках. Первые морозы сковали разбитые фронтовые дороги, суше и чище стало в окопах…

В минуты затишья в землянках можно было услышать и пение. Наряду с патриотическими советскими песнями, звучали народные русские и украинские. Последние даже чаще — сказывался национальный состав части, а также напевность и хоровая природа украинских песен. Особой популярностью пользовались «Реве та стогне Днiпр широкий», «Ой хмелю ж мiй, хмелю», «Ой у лузi та ще й при березi», «Iхали козаки iз Дону до дому», «Поза лicoм зелененьким» и многие другие. Причем пели их не только украинцы, но и русские, и белорусы, и грузины, и молдаване, и казахи, и узбеки. Не все слова были им понятны, однако предельно ясным оказывалось настроение и внутреннее содержание песенного образа…

К сожалению, таких минут выпадало на долю солдат немного. Подкова «курляндского мешка» становилась все уже, и тем яростнее сопротивлялись обреченные вражеские войска. Чувствовалось приближение конца войны, но каждый ее новый день требовал новых жертв.

В одном из боев в конце апреля 1945 года я снова был ранен и радостного Дня Победы дождался в госпитале на станции Вайноде. Для полного излечения был направлен в Резекне, а оттуда — в запасный полк в Ленинград. С радостным волнением в душе ехал я в прославленный город-воин, город-герой на Неве, в город бессмертных художественных памятников и великих культурных традиций. Однако горестно было увидеть его еще свежие раны, увидеть мужественные лица ленинградцев с печатью недавно пережитых ужасов и лишений…

Почти до декабря 1945 года я работал на восстановлении архитектурных памятников Ленинграда. С гордостью вспоминаю о том, что в возрожденной красе ансамбля Дворцовой площади есть небольшая доля и моего скромного труда.

В. Емельяненко

Герой Советского Союза

И МУЗЫКА ЗВАЛА К ПОБЕДЕ…

Была летняя звездная ночь. Ритмично шлепал по воде колесный пароход. Я примостился на палубе с балалайкой и фанерным пузатым чемоданом, запертым висячим замком.

Это было первое в моей жизни путешествие по Волге. Я ехал из Камышина сдавать вступительные экзамены в Саратовский музыкальный техникум. Шел 1929 год.

Балалайка… Она досталась мне по наследству от старшего брата Александра. Играл на ней вечерами на уличных посиделках в своей слободе Николаевской. На все село был у меня один конкурент — молотобоец Федька Безкаравайный, — парень с завидными бицепсами. Он мог бренчать «Светит месяц» без передыху от заката солнца до первых петухов. И еще он умудрялся во время игры в самых патетических местах выбивать ногтями по деке частую дробь. Но зато Федька не умел сочинять ни полек, ни вальсов. А я уже пробовал это делать, что, видимо, и помогло мне утвердиться в решении стать композитором. Саратов. Переночевал в городском парке Липки. Утром узнал, что возвышавшееся рядом здание со шпилем на крыше как раз и есть то, что собирался разыскивать. Массивная дверь. На ней вывешен список допущенных к экзаменам, и там моя фамилия! От одного этого хотелось пуститься в пляс.

Предстал перед комиссией.

— Почему хотите на композиторский?

— Люблю сочинять…

_________

Василий Борисович Емельяненко — бывший летчик, участник Отечественной войны, кандидат военных наук, доцент, автор многих очерков и рассказов. Первая его книга, «Записки летчика-штурмовика», вышла еще в 1944 году. Недавно В. Емельяненко закончил большую повесть «Крыло в крыло», которая в журнальном варианте была опубликована в шести книгах «Нашего современника» (1969–1971) и готовится к выпуску в издательстве «Молодая гвардия» .

— Значит, есть что-то свое?

— Есть.

— Сыграйте, — профессор в черном пиджаке с бантиком вместо галстука показал на черную громаду рояля.

— Могу только на балалайке… — пролепетал я подавленно.

Судьбу мою решил, кажется, член приемной комиссии кудрявый студент-гобоист Степанкин, выделявшийся среди всех сидевших за столом своим костюмом — ярко-оранжевой майкой-безрукавкой с большим вырезом на груди.

— Принят на подготовительный, — обрадовал он меня после долго длившихся дебатов комиссии.

...Занятия у молодого и темпераментного композитора Бориса Зейдмана. Он поручал своим студентам писать музыку для колхозного театра. Приходилось бывать на репетициях с однокашниками Левой Христиансеном, Федей Масловым, Витей Федоровым. Случалось, что я с трудом угадывал свое сочинение в исполнении лихих баянистов.

Величественный, излучавший запах тонких духов профессор Б. К. Радугин... Однажды, когда я сыграл ему Вальс Грига, он, положив мягкую кисть мне на плечо, спросил:

— Вы знаете, надеюсь, что такое туше?

— Когда один лежит на лопатках, — вспомнил я захватывающие схватки борцов в бродячем полотняном цирке. Но от Бориса Константиновича, на которого всегда любовался издалека, я узнал иное значение этого слова.

…Рабфак при Московской консерватории.

— Над чем думаете работать? — спросил мой новый педагог, деликатный Виктор Аркадьевич Белый.

— Над вариациями…

— И тема есть?

— Есть.

— Нуте-ка…

Тема была коротенькая, певучая. Услышал я ее еще в тридцатом году в дни странствий по Калмыкии с бригадой студентов Саратовского музтехникума, когда вновь понадобилась моя балалайка. С тех пор эта тема вселилась в меня, звучала изнутри, но развития не получала.

— Мило, мило, — одобрил мои намерения Виктор Аркадьевич.

Так началась моя учеба на рабфаке. Днем занятия, а по ночам часто приходилось подрабатывать на товарной станции Рижского вокзала, разгружая вагоны.

К сожалению, ряд жизненных обстоятельств вынудил меня однажды заявить Виктору Аркадьевичу:

— Забираю документы, ухожу…

— Куда уходите?

— «Комсомолец — на самолет!» — ответил я популярным в ту пору лозунгом. Моя работа над вариациями так и осталась незавершенной. На последнем уроке педагог, вняв моей просьбе, подсел к роялю, закончил гармонизацию двух тактов и поставил на листке нотной бумаги дорогой мне автограф.

…С тех пор всю свою жизнь я связал с авиацией. Почти двадцать лет провел за штурвалом самолета, последние восемнадцать лет посвятил педагогической деятельности в высшем военно-учебном заведении.

Из двадцатилетнего «крылатого» периода, полного романтики и всевозможных приключений, резко выделяются, как вторгшийся в кантилену диссонанс, годы страшной войны. Они оставили рубцы на сердце и в памяти.

Казалось бы, в то время когда рядом так часто погибали боевые друзья, — не до музыки. Но выходило как раз наоборот. Мы не могли жить без нее и в самую тяжкую пору. Годы войны оказались очень урожайными для советских композиторов, особенно для песенников. «Священная война» Ал. Александрова, «В землянке» К. Листова, «Дороги» А. Новикова, «В лесу прифронтовом» М. Блантера, «Темная ночь» Н. Богословского, «Шумел сурово брянский лес» С. Каца… Всего не перечесть, что пели на фронтах. И еще… «Катюшу».

Ох, эта «Катюша»… Как известно, столь ласковым именем назвали реактивную артиллерийскую установку — сверхсекретное в ту пору оружие, впервые ошеломившее фашистов 15 июля 1941 года в сражении под Рудней и долго изумлявшее своей невиданной мощью всех нас. Может быть, поэтому так возросла популярность «Катюши»-песни. Ее, как говорили, повсеместно пиликали на губных гармониках даже немецкие солдаты, в чем мне самому довелось однажды убедиться.

Случилось это 21 июня 42-го года в Донбассе. Повел я группу штурмовиков на бомбежку вражеского аэродрома. При выходе из атаки мотор на моем штурмовике Ил-2 был сильно поврежден зенитным снарядом. Тянул я к линии фронта в сторону Лисичанска «на честном слове», мотор работал натужно, на самой низкой органной ноте. Маслом забрызгало фонарь кабины. Я почти ничего не видел впереди себя, местонахождение самолета определял по часам.

Наконец, мотор заглох. Перед приземлением на незнакомое поле я рискнул выпустить шасси, чтобы хоть укатиться подальше на восток. В середине пробега, когда скорость была уже менее ста километров, раздался сильный треск. Шеститонный штурмовик рухнул на фюзеляж, прополз метров сто, колеса отлетели. Сзади по мне застрочили пулеметы. Пришлось среди бела дня ползти по-пластунски через минное поле.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Емельяненко

Герой Советского Союза

И МУЗЫКА ЗВАЛА К ПОБЕДЕ…

Содержание