РЕПЛИКА

«Протест, в котором завелись черви»

Под таким заголовком, весьма точно отражающим суть происходящего, в мартовском номере западногерманского журнала «Мелос» опубликована статья Г. Штуккеншмидта, рассказывающая о некоторых «музыкальных опытах» (слово «концерт» не решились употребить), преподнесенных публике в качестве предрождественских развлечений не старым добрым Санта Клаусом, а западноберлинской Академией искусств. Как известно, тон абсолютной серьезности, о чем бы ни шла речь, чрезвычайно редко изменяет «Мелосу»; чувство юмора ему также не свойственно. Однако на сей раз даже этому журналу, кажется, несколько не по себе. Безусловно, озадачен и Г. Штуккеншмидт. Вот что он пишет:

«1969 год принес Академии искусств премьеру, о которой я поначалу промолчал, приняв ее за зловещий отдельный случай. На одном из гала-вечеров “Группы новой музыки” Вильгельм Дитер Зиберт (ему 31 год) показал ораторию по Джеймсу Бонду под названием “Акустико-оптические размышления о радости и благодатности убивать”. Оптическое в этом сочинении заключалось в кадрах, демонстрирующих гангстерские склады оружия и порнографические открытки. Смотровая площадка представляла собой полупрозрачный занавес, за которым вырисовывались резко освещенные фигуры призраков. На фоне непристойно разрисованного задника разыгрывались садистско-мазохистские сцены с чудовищными криками и возгласами. В музыке господствовала моторика и излишествовали духовые — частью в живом звучании, частью через размещенные по всему залу громкоговорители. Больше удручающим, нежели отрадным был этот протест против индустрии увеселения и страха, которая еще недооценивается по достоинству из-за ставших привычными убийств и жертв бессмысленных войн и которой позволено было стать опытом праздничного вечера».

Воздадим должное последним словам Г. Штуккеншмидта, в свое время в числе многих других содействовавшего утверждению и распространению тех антигуманных эстетических «концепций», логическому завершению которых он сам является теперь удрученным свидетелем. Ноне правда ли, милые рождественские развлечения? Впрочем, все постигается в сравнении. Продолжая обзор праздничных новинок «протестующего искусства», Г. Штуккеншмидт упоминает об очередном «хеппенинге», организованном студенческим обществом венской Высшей школы искусств, а также пишет нечто такое, что перечитываешь дважды, дабы убедиться, что понял правильно: «В Брауншвейге потрясло: голая пара растерзала свинью». (Sic! Жаль, что самоотверженным жрецам «нового искусства» подложили беззащитную свинью, а не, скажем, нильского крокодила; думается, зрелище было бы еще эффектнее, а главное — поучительнее.) «Так что в [Западном] Берлине, — заключает Г. Штуккеншмидт,— по-видимому, происходят еще довольно безобидные вещи».

Вот еще одна, столь же «безобидная», картинка: в театре Брунсвика (ФРГ) прошла премьера «Ревматического балета» на электронную музыку в постановке Евы Бернгофер. Содержание его: анатомические и физиологические функции человеческих органов — сердца, легких, желудка; не забыты и некоторые распространенные болезни... А вот что пишет уже цитированный Г. Штуккеншмидт о вечере электронной «Beatmusik» и «импровизаций» в исполнении Западноберлинского и Мюнхенского ансамблей: «Больше благодаря обнаженным торсам, вою, барабанам, литаврам и духовым, нежели голосам, парочка в шляпах, украшенных надписями “Anima” и “Sound”, возбуждала любопытных, заполнивших зал... Двадцать громкоговорителей на сцене и бесчисленное множество их же в помещении производили такую сумму фонов, которая была на грани того, что выдерживают барабанные перепонки.

Одновременно показывали диапозитивы: абстрактные и асимметричные формы, графические композиции, независимые от акустического ряда. Вдруг на полотняном экране ожила картина — куча кишащих сплетенных червей, помещенных между двумя оптическими поверхностями проекционного аппарата. Лри этом линзы постепенно нагревались. Движения червей становились судорожными, резкими; наступила агония и — смерть. Тут подоспел киномеханик с порцией свежих червей. В этот момент я покинул приют искусств. Удивленные, смотрели мне вслед юные господа и прелестные дамы в дорогих хиппи-платьях и мехах, которые пили по круговой из бутылок с бургундским и курили сигареты с опиумом»...

Если учесть, что описанные аттракционы организованы Академией искусств и проводятся

профессионалами, имеющими дипломы, то испытываешь вполне естественное затруднение в выборе эмоционально-нравственных оценок. В суетно-многоликой по «форме» и нередкость уныло-однообразной по «содержанию» деятельности «авангардистов» давно смешались всякие грани между наивным заблуждением и откровенным шарлатанством. Назвать ли все это просто смешным? Или глупым? Или — страшным?.. Нет, дело гораздо сложнее.

«Музыкальные опыты», о которых рассказывает Г. Штуккеншмидт и которые вызывают не смех, а отвращение, проходили под девизом... «протестующего искусства». Позволительно спросить: если «радость и благодатность убивать» становится, как иронизирует Г. Штуккеншмидт, «содержанием или сопутствующим обстоятельством протестующего искусства», — то против чего (или кого) направлен этот протест? Против «индустрии увеселения и страха» — с помощью порнографии, наркотиков и гангстерских кадров? Против ужасов непрекращающихся в западном мире убийств — с помощью созерцания конвульсий поджариваемых червей? Против политической демагогии — с помощью скандируемых цитат из «творений» Мао?..

Слишком хорошо известно, что в обществе, где позволено все, кроме того, что не угодно тем, от кого зависит позволить или не позволить, — в этом обществе истинно протестующим, гуманным художникам уготованы изгнание, как Пабло Казальсу, тюремные камеры и пытки, как Микису Теодоракису, а участников антивоенных демонстраций встречают резиновыми дубинками, слезоточивыми газами и пулями, как это было в Кенте. Те, кто финансирует и направляет все эти трюкаческие «протесты», кто обеспечивает им крикливую рекламу и поддержку прессы, радио и телевидения, отлично понимают, что системе, основанной на лжи, лицемерии и подавлении, такие «протесты» не только не опасны, но выгодны. Выгодны прежде всего потому, что позволяют власть предержащим рядиться в тогу «защитников демократии». Молодежь протестует? Мы поощряем ее, прислушиваемся к ее требованиям. Искусство превращается в непристойный балаган? Во-первых, наши ученые доказывают, что это и есть настоящее искусство, а во-вторых, — да здравствует свобода творчества в свободном мире! Порнография и наркотики — очень хорошо! Чем более молодежь одурманена, тем легче увлечь ее цветистой фразеологией, сделать послушным орудием в осуществлении любых преступных замыслов. Будет гораздо хуже, если она очнется от дурмана, если захочет всерьез разобраться в окружающем мире, понять его, если вступит на путь настоящего (без кавычек) протеста, на путь действенной борьбы за социальный прогресс и справедливость.

Таковы несложные расчеты организаторов культурной жизни капиталистического Запада, приветствуемой «юными господами и прелестными дамами» между глотком бургундского и затяжкой опиума.

Все чаще и чаще, однако, налаженный механизм безопасных протестов омрачают трезвые голоса. И статья Г. Штуккеншмидта весьма показательна в этом отношении. Справедливость требует признать, что вся она пронизана духом острого сарказма и критицизма. Но самое отрадное заключается в том, что большинство широкой публики не утратило ни здравого смысла, ни чувства юмора и собственного достоинства. Не случайно «протестующее искусство» «авангарда» в первую очередь вызывает протесты самой публики. Так, Г. Штуккеншмидт описывает очередной «музыкальный концерт», организованный «Форумом композиторов [Западного] Берлина», гвоздем программы которого должно было явиться выступление не композитора, а невропатолога, некоего доктора Визе из Шарлоттенбурга. Аудитории предложили «изображения Акрополя, реактивных истребителей, политических деятелей и голых девиц... объединенные с бесконтрольными звучаниями, подпрыгиваниями сопрано, фортепианными кляксами и цитатами из маоистского букваря и Нового завета». Характерно: автор статьи, явно одобряя хотя и грубую, но здоровую, реакцию публики, сообщает, что «протесты слушателей соперничали в “благородстве” с представленной программой. Вскоре в помещении Академии скандировали “общеизвестные” названия экскрементов. “Я хочу обратно мои деньги!”, “Уляля!” — кричали повсюду, пока доктор Визе тщетно апеллировал к демократическим, убеждениям аудитории»...

Да, если уж господа из «Мелоса» не выдерживают, — дела «авангарда» совсем плохи...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка