Выпуск № 2 (375) | 1970 - страница 30

Деловые отношения с Александром Васильевичем уже в качестве, так сказать, младшего коллеги, начались в 1928 году. Впрочем, «коллега» — это не совсем правильно: при нем я чувствовал себя учеником. Александров так много знал, что у него всегда было чему поучиться.

Как я уже говорил, лето 1928 года застало меня в воинских частях. Воспользовавшись приездом Александрова, я попросил его зайти на нашу репетицию. После занятий он сказал:

— Вы поете с ними: «Красная армия всех сильней». Знаете, можно сделать интересное и в то же время очень легкое двухголосное переложение песни, даже с элементами полифонии. И тут же, взяв листок нотной бумаги, набросал:

Пример

Александров пользовался большим уважением высшего командования Красной Армии.

Так, по совету К. Е. Ворошилова руководство ансамбля отказалось от идеи строить программу по принципу литературно-музыкального монтажа, увеличило состав участников и главное внимание обратило на исполнение хоров, песен и плясок. Как рассказывал сам Александров, Климент Ефремович, с детства любивший петь, хорошо знавший народные, особенно украинские песни, иногда предлагал разучить то или иное произведение. По его совету в репертуаре появился хор П. Нищинского «Закувала та сива зозуля». Александровцы работали над ним долго, месяца три, но и пели его так тонко и выразительно, как, пожалуй, ни один коллектив.

Не могу уже сейчас точно припомнить, к какому торжественному концерту шла тогда подготовка, могу сказать только, что просматривались коллективы Белоруссии и Грузии. Мы собрались в тогдашнем клубе Наркомата обороны, что на улице имени Куйбышева. Внезапно открылась дверь, и в зал вошел Я. Б. Гамарник. Он запомнился сразу и на всю жизнь: среднего роста, в ладно сидящей шинели с четырьмя ромбами в петлицах, с черной бородой, несколько удлинявшей его худощавое лицо, с яркими добрыми глазами. Гамарник подсел к Александрову. Просмотр продолжался, но настроение выступающих заметно поднялось.

Танцоры, исполнявшие «Лявониху», носились по сцене в стремительном огневом темпе.

Ян Борисович очень внимательно прислушивался к высказываниям Александрова, который, в свою очередь, ценил его мнение.

Александров все делал быстро и, как правило, хорошо, мог сочинить мелодию чуть ли не на ходу, а на следующий день уже разучить ее со своим ансамблем.

Ко всякого рода поискам, пробам своих молодых коллег Александр Васильевич относился с большим вниманием. Помню, как в 1937 году в ЦДКА имени Фрунзе проходил сбор хормейстеров — руководителей красноармейских хоров, организованный отделом художественной самодеятельности. В сборе участвовали: А. Новиков, С. Дунаевский, С. Лаппо, П. Тимчинский (руководитель великолепного хора Полтавской Высшей пограничной школы), я — остальных, к сожалению, не помню.

В репертуаре полтавчан наряду с классическими хорами были и украинские народные песни, которые коллектив пел в народной манере на грудном регистре, несколько крикливо. Почти все мы критиковали Тимчинского за это, доказывая, что подобная манера пения вредна для голоса. Спорили, спорили, друг друга не убедили, решили спросить у Александрова. Он, недовольно поморщившись, ответил сразу: «А зачем? Пусть поют в одной, тем более академической, манере». Узнав, однако, что это делает хормейстер молодой, талантливый, ищущий, Александр Васильевич передумал:

— А впрочем, если певцам это легко дается, без напряжения, почему бы не попробовать? Свежая краска в звучании хора всегда интересна.

И сказал он это так благожелательно, что наш полемический задор остыл, Тимчинский же просто торжествовал.

Александрову была свойственна какая-то благородная нетерпеливость, желание возможно скорей и полней отдавать людям свой талант. И делал он это очень энергично, с выдумкой и завидным упорством, не останавливаясь перед трудностями. Мне довелось быть свидетелем первых шагов Краснознаменного ансамбля песни и пля-

ски Советской Армии, ныне носящего имя своего создателя. В 1928 году я работал в Центральном Доме Красной Армии. «Муки» рождения коллектива происходили на моих глазах. Дело было нелегкое. Многие в него просто не верили: ничего, мол, не выйдет из этой нелепой идеи; иные подсмеивались: «Восемь певчих поют примитивные песенки, и охота же Александрову, профессору консерватории, возиться с ними». Ко всяким неприятностям «на словах» прибавлялись неувязки на деле: например, начальство Центрального театра Красной армии, куда приткнулся было ансамбль для репетиций, часто отказывало ему в помещении. Приходилось заниматься на квартире у одного из организаторов ансамбля, Феликса Николаевича Даниловича, благо исполнителей было немного: восемь певцов, два чтеца, два танцора и два баяниста. Все они кое-как вмещались. Надо было обладать большим талантом, мастерством, оптимизмом, неиссякаемой энергией и, главное, верой в дело, чтобы суметь преодолеть все препятствия и трудности.

Вопреки мрачным предсказаниям скептиков, Александров, как мы знаем, создал на базе полутора десятка энтузиастов превосходный исполнительский коллектив, заслуженно пользующийся всемирным признанием.

Вспоминается и забавное. В 1937 году во время подготовки к 100-летию со дня смерти А. С. Пушкина я, работая в ЦДКА имени Фрунзе, подбирал хоровой репертуар к этой дате. Александр Васильевич попросил меня поискать что-нибудь и для Краснознаменного ансамбля. Среди прочих пьес нашлась серенада «Я здесь, Инезилья» (для солиста и мужского хора в сопровождении фортепиано). Автор ее — Мейер Хельмунд — ныне почти забытый хоровой дирижер и композитор. Написанная с большим мастерством и знанием дела, она была темпераментно исполнена ансамблем на юбилейном концерте и даже бисировалась. «На беду» в зале присутствовал драматург В. Типот. Это был остроумный человек, из тех, о которых говорят: «Ради красного словца не пожалеет и отца». Встретившись на второй день с Александровым, он вдруг довольно ехидно заметил:

— Знаете, Александр Васильевич, когда под окном одной красотки поют серенаду полтораста здоровых солдат, это звучит, признайтесь, несколько... гм... странно...

— Почему? Ах, да, действительно, забавно получилось, — Александров от души рассмеялся, — это Нахимовский мне подсунул... Впрочем, хор прозвучал очень хорошо...

Он и потом не раз со смехом припоминал мне эту «Инезилью».

В середине 1937 года я ушел из ЦДКА и встречался с Александровым редко, а после 1941 года больше его не видел. Но забыть о нем было невозможно: напоминали песни.

Фото 1936 г.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Фото 1936 г.

Содержание