Выпуск № 2 (375) | 1970 - страница 58

тивовес эпигонам вагнерианства. (Подъем интереса к Верди нашел широкий отклик в послевоенной Германии; этому немало способствовали писатели Макс Брод — друг и биограф Кафки — и Франц Верфель — автор книги «Роман оперы».) Когда в 1929 году Бруно Вальтер ушел из театра, здесь сосредоточил свою деятельность Фриц Штидри, оставивший по себе добрую память в Советском Союзе: более четырех лет (с 1933 года по 1937) он был главным дирижером Ленинградской филармонии.

«Кролль-опер» с 1927 года безраздельно находилась в руках Отто Клемперера. Репертуар театра был разнообразным. Вспоминается не только «Царь Эдип» Стравинского, премьеры опер Хиндемита, Крженека, Шёнберга, но и «Летучий голландец» Вагнера, где совместно с известным режиссером Фэлингом в постановке участвовал Клемперер. В те годы он уделял немало внимания Стравинскому. Вот идет «История солдата»: слева на сцене — семь оркестрантов, наряженных как бродячие музыканты. Сам Клемперер в апаше, с обнаженной шеей, справа чтец, в глубине, как на экране кинематографа, разыгрывается действие...

А вот другой вечер. Клемперер давал со своим оркестром и симфонические концерты. В театре «Кролль-опер» впервые в Берлине дважды подряд прозвучала «Симфония псалмов»... В Берлине в начале тридцатых годов было пять основных концертных залов, в которых ежедневно звучала музыка: зал филармонии (на 2 тысячи мест), имени Баха (на полторы тысячи), имени Бетховена, зал Певческой академии (по тысяче) и имени Бехштейна (на 500 мест, принадлежащий известной фортепианной фирме). Город был увешан анонсами концертов: Рахманинов, Фриц Крейслер, Пабло Казальс, Миша Эльман, юный Иегуди Менухин, Стравинский (исполнял свое Каприччо для рояля с оркестром), Эдвин Фишер (пианист, артист столь же романтичный, что и Фуртвенглер, и столь же популярный в Берлине) и, конечно, несравненный Вальтер Гизекинг.

Но наряду с этими славными именами — их список можно продолжить — много посредственностей, однако с громкой рекламой. Объяснение простое: организация концертов находится в руках частных антреприз (наиболее влиятельная — антреприза m-me Вольф). Концертным агентам безразлично, талантлив ли артист, если он уплатил причитающуюся им сумму вперед: примерно 800–1000 марок за сольную программу и 3–4 тысячи марок за выступление с филармоническим оркестром. И потому обилие концертных афиш еще не является показателем содержательности музыкальной жизни. Один критик не без остроумия описал впечатление от рядового концерта: «Зевающие пустоты в рядах; зевающие слушатели виднеются в различных углах зала. Время от времени промелькнет фигура рецензента, радующегося возможности выбраться на свежий воздух. Оставшиеся с завистью глядят вслед удаляющейся тени — они не могут покинуть зал, это родственники и знакомые концертанта». Зачем же тогда даются подобные концерты? Для дальнейшей карьеры: берлинская афиша — это визитная карточка, которая может открыть доступ на многие другие эстрады...

Другое дело — симфонические концерты филармонии. Художественным руководителем их был Вильгельм Фуртвенглер, одновременно возглавлявший и оркестр лейпцигского «Гевандхауза» (в 1928 году в Лейпциге его сменил Бруно Вальтер). Фуртвенглер ежегодно выпускал абонемент из восьми концертов, каждый из них предварялся открытой генеральной репетицией, на которой дирижер, однако, не «пробировал», а концертировал. Давались эти концерты как воскресные утренники, по удешевленной цене. Абонемент из шести концертов вел Бруно Вальтер, из четырех — Отто Клемперер. Оркестр, помимо того, выступал и с другими дирижерами — зарубежными и отечественными. Надо ли говорить, сколь разнообразные, художественно полноценные впечатления мог вынести посетитель старого, не блиставшего роскошной отделкой зала Берлинской филармонии!

Еще один музыкальный центр — обитель старинной музыки, Певческая академия. С ней соревновался Филармонический хор, некогда основанный крупнейшим деятелем хорового искусства Зигфридом Оксом. Коль скоро заговорили о старине, вспомним и исключительный по богатству экспонатов Музей музыкальных инструментов (а также выдающегося специалиста по инструментоведению Курта Закса). Если же речь идет о хоровой культуре, то нельзя не упомя-

нуть лейпцигский «Томанер-хор» или «Кройц-хор» в Дрездене. Музыковеду полезно было ознакомиться с бесчисленными книжными и нотными — в том числе рукописными — сокровищами Государственной библиотеки. Он мог — с разрешения заведующего музыкальным отделом, видного знатока музыки средневековья, скромного и приветливого Иоганнеса Вольфа — благоговейно взглянуть на рукописи Баха или на разговорные тетради Бетховена¹⁷. Исполнителю же — особенно пианисту — надлежало отправиться в Высшую музыкальную школу, где он сумел бы воочию убедиться в педагогическом мастерстве Артура Шнабеля, Эгона Петри (ученика Бузони), Леонида Крейцера (воспитанника Есиповой)...

Коснусь еще радиовещания. В ту пору — к началу тридцатых годов — оно только нащупывало те огромные возможности в области музыкального просвещения, которые сейчас для нас очевидны. В Германии тогда действовали одна столичная и девять окружных (или, по-нашему, областных) радиостанций. Лишь недавно закончилось строительство внушительного по размерам и довольно неуклюжего здания с первоклассными студиями, оборудованными новейшей техникой¹⁸. Интендантом (директором) радио был молодой и энергичный Карл Флеш (погиб в нацистском концлагере), который, как говорили, был родственником Хиндемита. Флеш ревностно пропагандировал новое в музыке. Благодаря его инициативе сильно расширилась сеть музыкальных передач.

Совершенствовался и популярный Hörspiel («звуковой театр»). В 1926 году впервые была дана в эфир пьеса, специально написанная для радиопередач. Новшество привилось, и уже в 1930 году из 834 драматических представлений, транслировавшихся по радио, 533 — то есть около двух третей — приходилось на радиопьесы. Появились и циклы художественно-образовательных передач.

В этой связи следовало бы обстоятельно поговорить о музыкальном просвещении, которое благодаря усилиям профессора Лео Кестенбергера (вновь ученик Бузони!) получило большой размах. Но это особый вопрос. К тому же пора присмотреться к «оборотной стороне медали», ибо зияющие трещины все более обнажались на щедро изукрашенном фасаде немецкой культуры.

Подземные толчки экономического кризиса становились все более грозными. Один за другим закрывались банки, скупее делались меценаты. В 1931 году была распущена труппа «Кролль-опер». Музыкальные театры, находившиеся в ведении магистрата (городского самоуправления), переводились на самоокупаемость. Чтобы не обанкротиться, оперные сцены даже таких крупных промышленных центров, как Кёльн или Франкфурт-на-Майне, вынуждены были уступить около трети своего репертуара оперетте. Началась лихорадочная гонка премьер, что, естественно, отражалось на качестве исполнения. Например, Государственная опера в 1931 году подготовила «Князя Игоря» Бородина (впервые в Берлине!) за четырехнедельный срок. Но и это не спасало. Государственная опера, в 1913 году покрывавшая свои расходы на 69%, ныне требовала дотации почти в двойном размере¹⁹(Это был единственный музыкальный театр, которому сохранили правительственную субсидию).

Антрепренеры пытались завлечь публику и другим путем. Еще в 1928 году в здании Театра на Набережной верфи (am Schiffbauerdamm) день за днем, на протяжении всего сезона, давалась «Трехгрошовая опера» Брехта — Вайля. Тогда успех превзошел все ожидания. Теперь, в сезоне 1931/32 года, было арендовано и перестроено здание бывшего цирка, где ежедневно разыгрывались «Сказки Гофмана» Оффенбаха в постановке мага и волшебника романтически-иллюзионистского театра Макса Рейнхардта. Для того чтобы хотя бы приблизительно представить себе неслыханную роскошь этой постановки, достаточно сказать, что одной только баркароле была отведена специальная картина, где артисты в гондолах объезжали дворец дожей (двигался, вращаясь, дворец, и иллюзия прогулки по каналам ночной Венеции была полной).

_________

¹⁷Кстати, к концу 1970 года в ГДР будет закончено полное десятитомное издание этих тетрадей. С такой полнотой оно осуществляется впервые.

¹⁸Берлинцы были недовольны архитектурой здания. Они прозвали его Sing-Sing-Akademie (Sing-Akademie — Певческая академия, Sing-Sing — известная тюрьма в США).

¹⁹Берлинская городская опера тогда же закончила сезон с дефицитом в сумме два миллиона марок.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание