по плечу только серьезному художнику. И первое, что ощущаешь в интерпретациях Рецкер,— стремление раскрыть этически возвышенную направленность бетховенской музыки. Отсюда — особая приподнятость, глубокая радость — радость посредника между великими произведениями и сегодняшней аудиторией. Токи этой внутренней настроенности тем более дороги, что они исходят от пианистки, манеру которой отличает скромность и сдержанность. Никакого намека на позу, на внешнюю эффектность. Все строго, просто, благородно.

По мере того как звучали сонаты, невольно казалось, будто артистка стремится передать непохожесть, глубокую индивидуальность каждого произведения и одновременно нарисовать портрет самого Бетховена — не только мощного титана-ниспровергателя, яростного героя бунтаря, но и нежного, лиричного, остроумного, изящного.

Что же запомнилось более всего? Прежде всего — Соната D-dur (op. 10 № 3). Поразили уже первые звуки мелодии Largo — одного из высших вдохновений Бетховена — тяжелые, чуть запаздывающие, словно с усилием рождавшиеся из глубины души (темп непривычно медленный). Мужественная сдержанность и сосредоточенность трагических эмоций сохраняется на протяжении всей части, но каким же богатством тончайших нюансов они расцвечиваются! Погружаясь в музыку, пианистка чувствует в ней характерно бетховенское: это не меланхолия одиночества и даже не «настроение похоронного марша» (А. Рубинштейн), а глубочайшее философское раздумье о скорбях человеческих.

Превосходно была сыграна Соната d-moll (op. 31 № 2), прозвучавшая на одном широком дыхании. Трактованная как глубоко личная драма, она взволновала своей трепетностью, подлинностью живой человеческой интонации. Очень проникновенной получилась первая часть (Largo. Allegro). Звук здесь был какого-то особого качества: насыщенный, теплый, выразительно говорящий. Диалогическое начало, лежащее в основе драмы, выявилось с большой полнотой и своеобразием; оттеняя конфликтность тематических элементов, пианистка в то же время чутко и тонко ощущала их внутреннюю взаимосвязь.

Грандиозным гимном природе прозвучала «Аврора» (ор. 53). Все было масштабно, крупно, цельно. Таинственные, чуть слышные шорохи, отдельные птичьи голоса, неясные, нарастающие гулы, шум потоков слились в монументальной картине, полной движения, динамики. Как ни величественна природа, она немыслима без человека. Именно поэтому так тепло и задушевно была пропета песня побочной партии, а виртуозно-пианистический блеск фактуры нигде не заслонил глубокой мысли, содержательности.

Революционной патетикой, накалом напряженнейшей борьбы обожгло исполнение «Аппассионаты» (ор. 57).

В Сонате e-moll (ор. 90) пианистка акцентирует все, что связывает Бетховена с Шубертом. Она воспринимает ее как прообраз «Неоконченной симфонии». Причем дело, конечно, не только в лаконизме формы (и там и здесь цикл двухчастный), сколько в самом характере, стиле музыки. Вероятно, поэтому различные элементы главной партии первой части, не теряя своей контрастности, насыщаются певучей, весенней выразительностью. Особенно по-шубертовски поэтично, искренне и просто прозвучала вторая часть.

Большая удача пианистки — последние сонаты, в которых она убедительно донесла до слушателя усложнившийся, порой резко противоречивый мир образов «позднего» Бетховена с его психологической углубленностью, усилившейся философской линией, своеобразным романтизмом, стремлением к грандиозным полифоническим построениям.

Так, во второй части Сонаты A-dur «Марш» прозвучал предвосхищением образов шумановской фантастики. Особо отметим Сонату B-dur (ор 106), которая по праву считается одним из труднейших произведений фортепианной литературы. В исполнении Рецкер эта соната — при всей грандиозности ее масштабов — получилась стройной, логически спаянной в единое целое. Первая часть — словно грандиозная массовая сцена торжественно-героического характера. С громадным внутренним подъемом была исполнена финальная фуга. Интерпретируя ее как «торжество неиссякаемой энергии, жизни, побеждающей тяжкие страдания и самую смерть» (слова самой исполнительницы), пианистка словно полемизировала с теми, кто склонен видеть в фуге черты религиозности или «движение ради движения». Абстрактный на первый взгляд тематизм фуги обретал подлинно жизненное звучание, выражая идею человеческой мощи и мужества.

Последняя соната (c-moll, op. 111) рассматривается пианисткой как обобщение всего бетховенского сонатного творчества.

Если первая часть венчает монументально-героическую линию фортепианной музыки композитора (правда, уже на иной, характерной для «позд-

него» периода основе), то вторая — прозвучала своего рода итогом «всего пройденного пути».

Естественно, что в такой объемной исполнительской работе все не могло быть одинаково удачным. На наш взгляд, несколько суховато, излишне ровно прозвучала первая часть Сонаты F-dur (op. 10 № 2), таящая в себе богатство тончайших лирических нюансов. Вариациям Аs-dur’ной (op. 26) не хватило сочности, характерности; они были сыграны как-то однопланово. В исполнении «Лунной» (ор. 27 № 2) хотелось бы острее ощутить индивидуальность пианистки.

Однако удач было несравненно больше, и именно они определили общее, надолго оставшееся впечатление от этого цикла.

*

«Талант — это любовь». Эти слова Л. Толстого особенно глубоко постигаешь, когда сталкиваешься с примером подлинного горения, настоящей одержимости своим делом. Да, у Рецкер — это любовь, любовь постоянная, ненасытная, переполняющая сердце...

Н. Янов-Яновская

МИНСК

В дни Всесоюзного фестиваля камерной музыки, посвященного 50-летию Белорусской Советской Республики и Компартии Белоруссии в ее городах состоялось около 120 концертов, на которых побывали десятки тысяч слушателей. Интерес к этому жанру в последние годы значительно возрос. Однако пропаганда его оставляет желать лучшего — нет специальных абонементов, тематических циклов и т. д.

Мастера искусств Белоруссии очень редко выступают с камерными программами, произведения национальной музыки звучат в основном в дни съездов и пленумов Союза композиторов.

Поэтому вполне понятно то нетерпение, с которым ждали слушатели этот юбилейный фестиваль. Правда, для минчан он оказался не совсем «камерным»: во все шесть абонементов (по три концерта в каждом) филармония включила и симфоническую программу. (Странная тенденция — в рамках камерного фестиваля пропагандировать музыку другого жанра! К счастью, программы симфонических концертов оказались интересными как по звучащей в них музыке, так и по составу исполнителей.)

Состоялся ряд премьер. А. Богатырев выступил с кантатой «Белорусские песни» (в семи частях). На основе нескольких подлинных белорусских народных песен, разных по содержанию, контрастных по образам, автор создал развитые, широкие музыкально-хоровые полотна. Наиболее яркое впечатление оставляет шестая часть, написанная на стихи Нила Гилевича «Край мой, белорусский край». Лирическое высказывание, насыщенное философски-углубленными раздумьями, нашло в музыке убедительную интерпретацию. Новую кантату с большим подъемом исполнили Государственный симфонический оркестр БССР под управлением В. Катаева и Республиканская хоровая капелла (художественный руководитель Г. Ширма, солисты В. Юневич и А. Лукьянюк).

Впервые прозвучала симфоническая поэма Д. Каминского «Брестская крепость». В небольшом по масштабу сочинении автор стремится раскрыть тему героического подвига советских людей. В заключительном эпизоде композитор использует тему песни В. Мурадели «Бухенвальдский набат».

Однако это ассоциативно-смысловое «подкрепление» не выглядит достаточно убедительным с точки зрения музыкального развития.

«Альпийская симфония-баллада» Е. Глебова уже знакома минчанам по концертам предыдущего сезона. На этот раз дирижер Ю. Ефимов порадовал слушателей очень точным прочтением авторского замысла. Оркестр под его управлением убедительно и ярко раскрыл гуманистическую сущность музыки, передал ее пафос. Женская группа объединенного хора Белорусского радио и телевидения и консерватории (руководитель В. Ровдо) выступила равным партнером в этом содружестве.

Несколько слов о Ю. Ефимове. Он стоит за пультом Симфонического оркестра Белоруссии два года. Его исполнительской манере свойственна особая мягкость, душевность и вместе с тем приподнятость. На фестивале кроме сочинения Е. Глебова он продирижировал фрагментами из «Кармен-сюиты» Бизе — Щедрина и выступил чутким аккомпаниатором в Фортепианном концерте Г. Вагнера (солист В. Шацкий) и в Концерте-поэме для скрипки с оркестром П. Подковырова (солист Р. Нодель).

Особое место в фестивальных программах занял Второй концерт для скрипки с оркестром Д. Шостаковича, сыгранный В. Третьяковым. Виртуозно-насыщенная партия солиста делает это произведение одним из труднейших в скрипичном репертуаре. Молодой музыкант убедительно подтвердил свое право играть эту музыку, представ перед слушателями законченным артистом, великолепно владеющим богатейшим арсеналом выразительных средств. Удивительная самоуглубленность помогла ему

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Н. Янов-Яновская

Содержание